— Господин магистр! Мы так вас ждали! Прошу, входите, не стойте на сквозняке…

Ответа я не услышала.

Мама замолчала. Тишина в коридоре стала звенящей, неестественной.

Через несколько секунд в дверях появился герцог Эдельгейм.

Он снова был в чёрном пальто и перчатках, словно между его отъездом и возвращением прошло не больше минуты. Только волосы слегка намокли от дождя, а на плечах блестели мелкие капли, ловящие свет лампы. От него пахло холодным воздухом, мокрой шерстью и озоном.

За ним, чуть поодаль, стоял сухой седой мужчина в строгом костюме, с кожаной папкой под мышкой.

Ещё дальше, в коридоре, виднелись двое слуг в тёмно-синих ливреях. Между ними стояли широкие жёсткие носилки с ремнями и металлическими вставками.

Надежда во мне споткнулась, больно ударившись о рёбра.

— А врач? — спросила я. Голос предательски дрогнул. Я не успела даже поздороваться.

Герцог посмотрел на меня.

Потом его взгляд скользнул по свежей простыне. По кружевным подушкам. По дорогому кремовому покрывалу. По дымящемуся бульону и полному стакану воды. Его глаза задержались на всём этом чуть дольше, чем следовало, и в них мелькнуло что-то тёмное, насмешливое и холодное. Он всё понял. Он понял, что это декорация.

Мама улыбнулась, расправляя плечи.

— Как видите, ваша светлость, мы успели привести комнату в порядок. Флорис ни в чём не нуждается. Я лично проследила, чтобы…

— Где врач? — перебила я, глядя только на него.

— Магистр Вейрен ждёт вас в моём доме, — ровным тоном ответил герцог.

— Ждёт меня? — ахнула я.

— Именно.

Я не сразу поняла смысл его слов. Мозг, затуманенный болью и лекарствами, работал медленно.

— Но почему он не приехал сюда?

Герцог обвёл комнату спокойным, оценивающим взглядом, словно инвентаризировал уценённый товар.

— Потому что лечить вас будут не здесь. Не в этих зверских условиях. Сомневаюсь, что здесь будет соблюдаться даже часть рекомендаций.

Мама перестала улыбаться. Её лицо пошло красными пятнами.

— Простите? Вы что? Собираетесь увезти мою дочь? Из дома?

Герцог шагнул в сторону, пропуская седого мужчину в комнату.

— Мой секретарь. Он привёз окончательный брачный договор.

Старик коротко, безупречно вежливо поклонился и подошёл к кровати.

— Мисс Моллард.

Он открыл кожаную папку. Внутри лежали два аккуратных экземпляра договора, чернильница, перо и небольшая деревянная дощечка, которую можно было положить на колени.

— Все изменения, о которых вы договорились с его светлостью, внесены, — произнёс секретарь, его голос был сухим, как пергамент. — Прошу внимательно прочитать документ. Не волнуйтесь. Вас никто не торопит.

— Разумеется, — вмешалась мама, делая шаг вперёд. — Я прочту вместе с ней. В таких вопросах необходим опытный человек, она ещё молода и не сведуща в законах…

— Нет, — сказала я.

Мама замерла.

— Что значит «нет»?

— Я прочитаю сама.

— Флорис, не глупи. Ты никогда не разбиралась в юридических документах. Ты не поймёшь и половины написанного…

— Зато ты разбираешься, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Особенно когда нужно подписать отказ от претензий к галерее и отдать мои деньги Эвелин.

Секретарь опустил глаза в бумаги, его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

Герцог не изменился в лице, но мама вспыхнула так, что, казалось, от неё пойдёт пар.

— Я сделала это ради семьи! — выпалила она. — Любой на моем месте поступил бы так же!

— А этот договор я подпишу ради себя, — спокойно ответила я. — Любая на моем месте поступила бы так же!

Седой мужчина положил дощечку поверх кремового покрывала и передал мне первый экземпляр.

Руки дрожали. Не сильно, но достаточно, чтобы бумага тихо зашелестела при каждом движении.

Я начала читать.

Герцог не лгал.

Срок брака — один год с момента официальной церемонии.

Лечение — за его счёт, независимо от результата.

Оплата лекарей, зелий и кристаллов — напрямую, без участия моей семьи.

Отдельные покои в его резиденции.

Никаких супружеских обязанностей без добровольного согласия обеих сторон.

Я присмотрелась к этому пункту. Мы обсуждали немного другое. А тут появилась строчка про добровольное согласие сторон… Странно… Можно было бы заявить об этом как о немного неверном заявлении. У нас вообще не предусмотрено никаких супружеских обязанностей. Но… Я смотрела на герцога, задумавшись, мог ли он нарочно исправить эту формулировку? Или он даже не читал договор? А может… может, это какая-то юридическая тонкость?

— Мы договаривались, что супружеских обязанностей не будет, — заметила я.

— Их и не будет без вашего согласия. Эта формулировка запрещает требовать их как исполнения брачного долга, — произнес герцог.

— А если согласие будет? — усмехнулась я.

— Тогда договор не станет мешать двум взрослым людям принимать собственные решения.

Я вздохнула, промолчав. И принялась читать дальше.

Развод — через год или раньше, если врачи признают лечение завершённым и моё состояние стабильным.

Право на содержание после развода, от которого я могла отказаться.

Я перевернула страницу. Бумага холодила пальцы.

Мама переминалась возле двери, её каблуки нервно постукивали по полу.

— Долго ещё? — не выдержала она. — Его светлость и так уже всё объяснил, к чему эти формальности?

Я не ответила. Нашла нужный пункт и прочитала его дважды. Вслух.

«До официального расторжения брака ни одна из сторон не вступает в любовные или интимные отношения с третьими лицами — ни публично, ни тайно. Нарушение данного пункта со стороны мисс Моллард является основанием для расторжения брака без выплаты дальнейшего содержания. Нарушение со стороны герцога Эдельгейма является основанием для немедленного расторжения брака с выплатой мисс Моллард полного содержания и установленной договором компенсации».

Я подняла глаза.

Герцог стоял у окна, сложив руки за спиной. Капли дождя с его волос упали на подоконник.

— Вы внесли этот пункт, — сказала я.

— Вы настояли.

— Я думала, вы оставите какую-нибудь лазейку. Для себя. Вы же герцог. Вы привыкли делать то, что хотите.

— Вы невысокого мнения о моей способности составлять договоры, мисс Моллард.

— Скорее, о вашей готовности отказываться от привычной жизни. От леди Вандер.

Его глаза стали холоднее, бирюзовый цвет потемнел, уходя в цвет морской пены перед штормом.

— Я дал слово.

И всё.

Ни оправданий. Ни напоминания о том, что этот брак навязан ему королём и обществом. Ни намёка на то, что он считает это временной, тягостной обязанностью. Просто: «Я дал слово».

Я снова посмотрела на бумагу. Почему-то именно эти три слова убедили меня сильнее, чем сухие подписи, печати и длинные юридические формулировки. Он был человеком, чьё слово весило больше, чем пергамент.

Секретарь подал мне перо.

— Здесь, мисс Моллард. И на последней странице.

Я обмакнула перо в чернила. Первая буква вышла кривой, чернила расплылись на бумаге маленьким чёрным пятном, похожим на каплю крови.

Флорис Моллард.

Я подписала первый экземпляр. Потом, перехватив дощечку дрожащей рукой, второй.

Секретарь промокнул подписи песком, стряхнул его в специальную баночку и передал бумаги герцогу.

Тот даже не стал перечитывать. Быстро, размашисто поставил своё имя, вернул один договор мне, второй — секретарю.

— Готово, — произнёс седой мужчина, закрывая папку с щёлкающим звуком.

Мама шумно выдохнула, плечи её опустились. Кажется, только сейчас она окончательно поверила, что я действительно стану герцогиней. Что всё, чего она так жаждала, случилось.

— Что ж, — сказала она, расправляя плечи и принимая позу триумфатора. — Теперь нам следует обсудить приготовления к свадьбе. Две недели — совершенно недостаточный срок, но если обратиться к мадам Лериш, она сможет…