— Можете. Не надо себя недооценивать! — усмехнулся доктор.

— Я сказала…

— А я вижу отклик. Поэтому ещё раз. Иначе мы потеряем время, которое вы так хотите сэкономить.

Мне хотелось ударить его. Хотя бы бросить в него стакан, если бы руки были свободны. Но вместо этого я снова вдохнула и попыталась напрячь то место, где несколько дней существовала только пустота. Я представила, как мои мышцы становятся стальными тросами.

Кристаллы вспыхнули ярче.

Мышцы под рёбрами сжались.

На мгновение мне показалось, что поясница сама прижалась к матрасу, сопротивляясь гравитации.

— Есть, — тихо сказал Вейрен.

Впервые за всю процедуру в его голосе прозвучало нечто похожее на удовлетворение. Профессиональное, холодное удовлетворение мастера, починившего сложный механизм.

— Что есть?

— Достаточно тонуса для кратковременной вертикализации.

Он снял кристаллы и повернулся к герцогу.

— Прикажите принести дополнительные подушки. И двух помощников. Тех, что ждут за дверью.

— Они уже здесь, — ответил Эдельгейм. Его голос звучал глухо.

Герцог вышел и вернулся почти сразу, сопровождаемый двумя мужчинами в серых лекарских халатах. За ними внесли несколько плотных валиков и широкую кожаную опору для спины.

Я смотрела, как они раскладывают всё возле кровати. Страх снова поднялся к горлу, липкий и холодный.

— Что вы собираетесь делать?

— Поднимать изголовье кровати. Механически.

— Сейчас?

— Нет, в следующем году. Конечно, сейчас. Пока мышцы разогреты и каналы открыты. Если мы сможем закрепить положение, то завтра вы уже сможете сидеть! Думайте об этом. И о том, какой я мерзавец!

Я посмотрела на Вейрена.

— Когда вас били пациенты, вы тоже так разговаривали?

— Обычно после выздоровления они становятся благодарнее и перестают угрожать физической расправой, — заметил доктор.

Один из помощников встал возле рычага управления кроватью.

Вейрен положил ладонь мне на плечо. Его рука была тяжёлой, успокаивающей.

— Сначала десять градусов. Не пытайтесь двигаться самостоятельно. Смотрите прямо перед собой, не закрывайте глаза.

— Почему?

— Потому что вестибулярный аппарат отвык от вертикали. Вас начнёт тошнить.

— Очень обнадеживает.

— Поднимаем! — скомандовал доктор.

Матрас едва заметно изменил положение. Мир качнулся. Потолок поплыл вверх, а перед глазами впервые оказался край окна, рама, стекло.

Я судорожно вдохнула.

— Голова кружится.

— Это нормально, — успокоил меня Вейрен.

— Меня тошнит.

— Тоже нормально.

— У вас всё нормально. Вы стоите, а меня крутит.

— Пока да. Дышите глубже.

Изголовье поднялось ещё немного. Я увидела камин. Не только верх лепнины и край полки, как раньше. Весь камин. Огонь. Решётку. Стопку дров.

Я смотрела на него, забыв на несколько секунд о тошноте. Мир больше не был потолком. Он впервые снова оказался передо мной. Объёмным. Реальным.

— Ещё десять, — распорядился Вейрен.

— Не надо, — прошептала я. Сердце колотилось где-то в горле.

— Надо. Иначе смысла в процедуре нет. Завтра вы сами сможете сесть! А это уже что-то!

Матрас поднялся выше. Внутренности будто сползли вниз, давя на диафрагму. Комната накренилась, стены начали медленно вращаться.

Мелли поддержала моё плечо.

— Я здесь. Дышите.

— Не держите её всем весом, — предупредил Вейрен. — Только страхуйте. Пусть мышцы работают.

— Она упадёт!

— Не упадёт. Для этого есть опора и ремни.

Под спину мне подложили первый валик. Потом второй. Моё тело оказалось приподнято почти наполовину.

Я видела собственные ноги.

Они лежали под одеялом, совершенно неподвижные, вытянутые передо мной. Чужие. Бесполезные.

Я смотрела на них и не могла отвести глаз. В них не было жизни. Но теперь я видела их не сверху, а спереди.

— Поднимите ещё.

— Нет, — выдохнула я. — Пожалуйста. Хватит. Мне плохо.

Вейрен наклонился так, чтобы я видела его лицо. В его глазах не было жестокости. Только расчёт.

— Давайте уже доделаем результат, чтобы вы смогли сидеть.

Я сглотнула, борясь с тошнотой.

— Хорошо…

Я ненавидела его. Он знал, что я не соглашусь на отступление. Гордость, эта глупая, упрямая вещь, оказалась сильнее страха.

— Продолжайте.

— Ещё пятнадцать градусов, — сказал он помощнику.

Кровать зажужжала, поднимая меня почти вертикально.

Боль вернулась сразу. Она вонзилась в поясницу, прошла по бокам и сжала живот. Я вскрикнула и подалась вперёд, но ремень удержал грудь.

— Не заваливайтесь! — приказал Вейрен. — Руки на матрас. Упирайтесь.

Мелли помогла поставить мои ладони по обе стороны от бёдер. Кожа ладоней скользила по простыне.

— Теперь попробуйте удержать корпус. Не давайте ему падать вперёд или вбок.

— Я не могу, — простонала я.

— Вы ещё не попробовали. Просто держите. Отстегните ей руки!

Я упёрлась руками в матрас. Плечи задрожали от напряжения. Спина не слушалась. Тело хотело свалиться набок, сложиться, вернуться в привычное, безопасное лежачее положение.

— Напрягите живот. Представьте, что хотите встать.

— Я пытаюсь!

— Ещё.

Кристалл возле поясницы вспыхнул, посылая короткий импульс поддержки.

Я почувствовала, как под рёбрами что-то сжалось. Не магия. Мышца. Моя. Слабая, но моя.

Я задержала дыхание.

На один удар сердца руки перестали удерживать весь вес.

Потом на второй.

Я сидела.

Не прямо. Не самостоятельно. За спиной были подушки и валики, вокруг стояли люди, а ладони вдавились в матрас так сильно, что болели запястья. Но я сидела.

— Отпустите её плечо, — сказал Вейрен.

— Она упадёт, — прошептала Мелли.

— Не отпускайте совсем. Уберите давление. Просто будьте рядом.

Её ладонь едва отдалилась.

Я качнулась. Мир дрогнул.

Вейрен мгновенно подхватил меня за плечо, но не вернул назад. Его пальцы были жёсткими.

— Удерживайте. Смотрите на окно. Фокусируйте взгляд.

Я напряглась. Комната дрожала перед глазами. По вискам стекал пот. Каждый вдох отдавался болью в пояснице. Но я удерживалась.

Три секунды.

Пять.

Десять.

— Достаточно для первого раза, — сказал Вейрен.

— Нет.

Он посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло уважение.

— Мышцы не готовы к большей нагрузке. Завтра вы сможете сидеть. Но сегодня пока что не стоит себя перетруждать.

— Ещё немного.

— Зачем?

Я перевела взгляд на окно. Теперь я видела сад целиком. Снег. Тёмные стволы деревьев. Голубые огни вдоль дорожки. Не сверху. Не краем глаза. Перед собой. На уровне глаз.

— Потому что могу.

Вейрен помолчал.

— Ещё десять секунд, — смилостивился доктор.

Мелли засмеялась. Прямо сквозь слёзы. Звук был тихим, счастливым.

— Вы сидите, госпожа.

Я тоже хотела засмеяться. Но вместо смеха из груди вырвался всхлип. Слёзы текли по щекам, горячие и солёные.

— Вы сидите! — повторила она громче. — Боги, вы правда сидите!

Она смотрела на меня так, будто я уже встала и сделала первый шаг.

— Теперь вас можно будет пересадить в кресло. Завтра, конечно. Не сегодня. Вы сможете выехать из комнаты. Увидите дом. Сад. Может быть, оранжерею. Здесь наверняка есть оранжерея. Вы больше не будете всё время лежать и смотреть в потолок.

Слёзы потекли быстрее.

Мелли перестала улыбаться. Её лицо стало тревожным.

— Вам больно?

— Да. Но… это… это приятная боль…

Вейрен стоял рядом, следя за кристаллом, приложенным к пояснице, контролируя показатели.

— Боль ожидаемая. Мышцы работали после долгого покоя. Если станет резкой или начнёт отдавать в шею, говорите сразу.

Мелли вытерла мне щёку краем передника.

— Тогда почему вы плачете? Вы же смогли. Это победа.