Я снова толкнула колесо. На этот раз сильнее. Кресло развернулось, а Руаль обошёл меня по кругу, будто именно я заставила его двигаться.

Наверное, со стороны этот танец не напоминал привычный вальс. Я не вставала, не делала шагов, не кружилась в его руках.

Но я танцевала.

Не когда-нибудь потом. Не после лечения. Не в той далёкой жизни, где снова смогу ходить.

Сейчас.

Музыка стала громче. Руаль снова протянул руку, и я вложила в неё пальцы. Последний поворот получился шире предыдущих. Синий шёлк взметнулся вокруг колёс, серебро вспыхнуло под светом люстр.

Когда мелодия закончилась, кресло остановилось перед королевским возвышением.

Руаль поклонился мне. Не королю. Не гостям.

Мне.

В зале несколько мгновений стояла тишина. Я услышала один хлопок. Король медленно соединил ладони ещё раз.

И тогда зал взорвался аплодисментами.

Люди улыбались. Кто-то действительно восхищённо выкрикивал моё имя. Несколько дам вытирали глаза платками. Но впервые их слёзы не унижали. Они плакали не над несчастной калекой.

«О, какая мужественная крошка!», — всхлипывала старая графиня. «Я восхищен ее силой! Она… она просто… изумительна!» — умилялись голоса. Они следили за нашей историей, следили за моим самочувствием. И теперь видели мой танец.

По глазам я поняла, что они увидели нечто красивое. Я подняла глаза на Руаля.

— Бедный Лаверн. Представляю, как его укачало!

— За него не переживайте. Он получил двойную плату.

Руаль наклонился и коснулся губами моих пальцев.

Аплодисменты стали громче.

Я почувствовала, как горят щёки, но не попыталась отнять руку.

Нас окружили гости. Они поздравляли, говорили о платье, танце и чудесном восстановлении. Кто-то уверял, что никогда не видел ничего более трогательного. Кто-то спрашивал, кто придумал рисунок. Господин Лаверн стоял возле оркестра и принимал похвалы с таким достоинством, словно ради искусства готов был снова провести полчаса в кресле.

Вейрен показал мне издалека поднятый палец.

Вероятно, напоминал о времени.

Я сделала вид, что не заметила. Мне не хотелось сейчас думать о времени. Совсем. Я не чувствовала себя узницей комнаты, не чувствовала себя узницей положения. Мне аплодировал сам король. И это стоило очень дорого.

Двери бального зала снова открылись.

Музыка ещё не успела начаться. Герольд поднял жезл, но объявить прибывших не успел.

Глорию узнали без представления.

Она стояла на верхней ступени, положив ладонь на руку высокого мужчины в чёрном камзоле. На его воротнике серебрился фамильный знак Вандеров. Он был старше Глории, худой, с глубоко посаженными глазами и слишком бледным лицом.

Но почти никто не смотрел на него. Все смотрели на неё.

Платье Глории было почти белым, с лёгким золотистым оттенком. Широкие полупрозрачные рукава спускались от плеч до пола и напоминали сложенные крылья огромной птицы. По ткани были рассыпаны сотни мелких бриллиантов. При каждом движении они вспыхивали, словно перья, покрытые утренней росой.

Волосы Глория собрала высоко, открыв шею. На ней висел тот самый камень. Он сразу бросился мне в глаза.

Бледный, почти бесцветный кристалл в серебряной оправе. Я видела его на газетных снимках, на репетиции. Этот камень был всегда. Глория меняла платья, серьги, причёски, но камень всегда оставался с ней.

В библиотечной книге было написано, что для имитации редкого дара необходим постоянный якорь. Предмет, принимающий чужую магию. Но я не знала, он ли это?

В зале стало тихо. Руаль перестал улыбаться.

Его рука легла на ручку моего кресла. Пальцы сжались, но он не двинулся навстречу Глории. Мне вдруг стало неприятно, словно хрустальный дворец мечты разбился о суровую правду жизни.

— Вы пригласили её? — спросила я, не отрывая взгляда от камня.

— Нет.

Он ответил сразу. Без паузы.

— Тогда как она вошла?

— Приглашение было выписано на имя лорда Марвина Вандера. Без спутницы.

Мужчина рядом с Глорией, должно быть, и был лордом Марвином. Но я не знала всех родственников Глории, поэтому это имя мне ничего не говорило.

— И что теперь?

— Теперь управляющий объяснит ему, почему приглашения в мой дом следует читать внимательно.

Руаль уже собирался подозвать слугу, но Глория двинулась через зал.

Люди расступались перед ней.

Ещё несколько минут назад они окружали нас, восхищались танцем и моим платьем. Теперь разговоры смолкали по мере её приближения. Все взгляды следовали за сверкающими крыльями.

Я ненавидела себя за то, что мне стало больно.

Глупо было надеяться, что я смогу сохранить их внимание. Но их внимание было ерундой по сравнению с вниманием герцога. Что бы он ни говорил, его взгляд безотрывно следил за ней.

Глория умела появляться так, словно весь зал строили исключительно ради одного её выхода.

Она остановилась перед королём и присела в глубоком реверансе.

— Ваше величество. Прошу простить моё опоздание.

Король не предложил ей подняться сразу. Но даже в его глазах проскользнул интерес.

Глория медленно выпрямилась. На её лице появилась очаровательная улыбка.

Глория повернулась к Руалю. Её улыбка стала теплее. Почти интимной.

— Ваша светлость, я не хотела причинять неудобства. Услышала о предсвадебном бале и решила лично поздравить вас.

Она перевела взгляд на меня. Улыбка осталась прежней, но в глазах появилось нечто острое.

— И вашу невесту, разумеется. Мисс Моллард, вы выглядите значительно лучше. Я искренне рада, что лечение приносит результаты.

— Благодарю, — сухо ответила я.

Если бы я каким-то образом выразила свое недовольство, это было бы расценено неправильно. Поэтому мне оставалось только отвечать ради сохранения репутации.

Глория посмотрела на кресло, на серебряные ленты и золотые колёса.

— Мне сказали, что Вы даже открыли бал. Как смело с вашей стороны.

— Почему для танца требуется смелость? — спросила я, чувствуя, как в горле пересохло.

— Нет, что Вы. Я имела в виду не танец. Я говорила о том, что не каждая женщина решилась бы выйти в общество… в подобных обстоятельствах, — заметила Глория.

Она произнесла это с таким участием, что несколько дам поблизости одобрительно вздохнули.

Руаль шагнул ближе ко мне.

— Моя невеста не нуждается в разрешении общества, чтобы появляться в моём доме, — произнёс он. — В отличие от некоторых гостей.

Улыбка Глории дрогнула.

Всего на мгновение. Потом она рассмеялась, словно Руаль сказал нечто чрезвычайно забавное.

— Разумеется. И я уже вижу, что опоздала к самому необычному танцу вечера.

— К первому танцу, — поправил Руаль.

— Конечно. Именно это я и хотела сказать. К самому необычному первому танцу вечера.

Она повернулась к гостям. Бриллиантовые крылья скользнули за ней по паркету.

— Как жаль, что я не успела увидеть его целиком. Но, возможно, мне позволят преподнести будущей герцогине небольшой свадебный подарок.

— Какой? — настороженно спросила я.

— Танец, — ослепительно улыбнулась Глория.

Вокруг нас стало тихо.

Глория едва заметно коснулась пальцами камня на шее, отворачиваясь от нее. Я уловила это движение. Оно могло быть как маленьким ритуалом, так и активацией камня.

— Я давно готовила новую композицию. Ещё никому её не показывала. Мне хотелось бы впервые исполнить её сегодня. В честь девушки, которая так мужественно борется за возможность однажды снова выйти на паркет, — объявила Глория под восторги общества.

Слова были прекрасными. Каждое из них звучало как пожелание выздоровления. Но я слышала то, что скрывалось под ними.

Смотри. Смотри на то, что доступно мне и недоступно тебе. Смотри, Руаль, что ты теряешь. Ты же любишь мой танец? А это особенный танец! Лучший из лучших!

— Очень благородно, — произнесла одна из дам.

— Леди Глория давно не выступала на частных балах, — добавил мужчина рядом с ней. — Это большая честь увидеть красоту ее выступления.