— Я сказал: все! — отрезал я.

Он вышел последним и плотно прикрыл дверь. Я остался один за столом, рассчитанным на двадцать четыре человека. Передо мной стояли пустая тарелка, приборы и свечи. Огонь отражался в серебре, дробясь на десятки золотых пятен.

«Вам всё доступно до того, как вы успеваете этого захотеть».

Я откинулся на спинку кресла. За последние пятьдесят лет у меня было всё. Золото. Земли. Власть. Женщины. Путешествия. Полёты. Охота. Война. Победы. Древние артефакты. Редкие книги. Камни, которые считались потерянными задолго до моего рождения.

Я мог войти в сокровищницу и часами перечислять предметы, которые принадлежали мне. Но не мог вспомнить, когда в последний раз чего-нибудь ждал.

Глория заставляла ждать начала выступления. Но я ждал не её. Я ждал момента, когда она поднимется над сценой и продемонстрирует дар. Если бы вместо неё появилась другая женщина с той же способностью, возможно, я наблюдал бы с тем же интересом.

Мы говорили о возможном браке. О детях. О соединении магии. О её комнатах в восточном крыле. Но я никогда не представлял, как она будет сидеть напротив меня за этим столом и говорить о чём-то, не связанном с представлениями, дарами, драгоценностями или выгодой. Никогда не задавался вопросом, смеётся ли она, когда никто не смотрит.

Флорис смеялась возле фонтана. Просто потому, что ветер бросил ей волосы в лицо.

Я поднялся. Свечи продолжали гореть. Камин отдавал ровное тепло. Комната была слишком красивой, слишком удобной, слишком наполненной вещами, назначение которых состояло только в том, чтобы я никогда не почувствовал ни малейшего недостатка.

Я потянул шнур звонка.

Управляющий появился почти сразу. Разумеется. Он ждал за дверью, не позволяя мне даже испытать неудобство от ожидания.

— Ваша светлость?

— В старой северной башне осталась караульная комната?

Он моргнул.

— Да. Но ею много лет никто не пользуется. Там сыро. Нет камина. Мебель давно вынесли.

— Отлично.

— Простите? — управляющий снова был в замешательстве.

— Прикажите открыть.

— Сейчас? — икнул управляющий.

— Сейчас.

— Но там невозможно находиться. Там… там ничего нет! Если прикажете, то мы ее обставим! — засуетился управляющий.

— Значит, одну ночь придётся сделать невозможное. Ничего не трогайте.

Он смотрел на меня так, словно пытался понять, не повредился ли я рассудком. Возможно, Флорис была права. Возможно, от очень хорошо сохранившегося трупа меня отделяла только способность отдавать приказы.

— Ничего туда не приносить, — продолжил я. — Ни еды. Ни вина. Ни свечей. Ни постели.

— Ваша светлость, камень холодный. Хотя бы матрас… — предлагал управляющий.

— Нет.

— Плед? — сглотнул управляющий. Он точно был уверен, что я повредился головой.

— Нет.

— Воду?

Я задумался. Пить пока не хотелось.

— Нет.

— А если вы…

— Никого ко мне не пускать до утра. Не стучать. Не разговаривать через дверь. Не приносить доклады.

— А если возникнет срочный вопрос?

— Решите сами.

Последние слова потрясли его сильнее всего. Управляющий служил мне больше двадцати лет и, вероятно, впервые услышал разрешение самостоятельно принять решение.

— А мисс Моллард? — осторожно спросил он. — Если магистру Вейрену что-нибудь потребуется…

Я замолчал. Вот оно. Первое желание возникло раньше, чем я успел закрыться в пустой комнате.

Я хотел знать, как она себя чувствует. Не усилилась ли боль после прогулки. Не поднялась ли температура. Смогла ли она снова сесть. Не утомили ли её лишние три минуты у фонтана. Она была чем-то… новым. Чем-то, с чем я ни разу не сталкивался. И эта новизна заставляла меня чувствовать себя иначе, чем обычно. Но ей бы я этого не сказал никогда. Разве этого можно говорить вслух? «Ты стала чем-то странным, новым, необычным. И рядом с тобой я впервые что-то почувствовал. Интерес. Мне самому стало вдруг интересно, смогу ли я починить тебя… Получится ли у меня?»

— Если её состояние ухудшится, сообщите немедленно, — сказал я.

Управляющий едва заметно поднял брови.

— Даже если вы запретили вас беспокоить?

— В этом случае запрет не действует.

— Разумеется.

Он поклонился и вышел.

Через несколько минут я шёл по северному коридору. Магические лампы загорались передо мной и гасли за спиной. Я остановился перед лестницей, положил ладонь на ближайший кристалл и перекрыл подачу магии.

Свет погас. Дальше пришлось идти в темноте.

Караульная комната оказалась именно такой, как описал управляющий. Четыре каменные стены. Узкое окно без стекла, закрытое деревянной ставней. Пустой пол. Дверь.

Ни золота. Ни огня. Ни еды. Ни музыки. Ни людей.

Я вошёл и запер дверь изнутри. Сначала ничего не произошло. Я стоял в темноте и слушал собственное дыхание. Потом разулся. Камень под босыми ступнями был ледяным. Драконья кровь требовала жара, и этот холод сразу начал проникать под кожу, цепляясь за мышцы. Где-то внутри стены скреблась мышь. Из щели под ставней тянуло сыростью и запахом древней пыли.

Через несколько минут захотелось открыть дверь. Не потому, что было страшно. Просто я привык, что в любой комнате существует что-то, чем можно заняться. Книга. Вино. Огонь. Собеседник. Документы. Возможность позвонить и получить всё необходимое.

Здесь не было ничего.

Я сел на пол, прислонившись спиной к стене. Холод камня мгновенно прострелил до лопаток. Я закрыл глаза, хотя разницы не было. В комнате стояла полная тьма.

«Останьтесь в полной пустоте. И подождите, пока вам наконец чего-нибудь захочется».

Я ждал. Прошёл час. Возможно, два. Время здесь не измерялось часами, встречами или ударами дверей. Оно тянулось медленно, вязко, отмеряясь только моим дыханием.

Постепенно я начал чувствовать холод. Не просто отмечать температуру воздуха, а хотеть тепла. Мои пальцы потеряли чувствительность, плечи напряглись, пытаясь удержать ускользающее тепло.

Потом появилась жажда. Не сильная. Пока ещё терпимая. Но настоящая. Я представил стакан воды. Обычной воды. Не ледяного вина из королевских погребов. Не настой редких трав. Просто воды.

И неожиданно понял, что хочу услышать человеческий голос.

Можно было позвать управляющего. За дверью наверняка дежурил кто-то из слуг, несмотря на мой запрет. Достаточно было произнести одно слово, и замок открыли бы.

Но я не позвал. Потому что знал, чей голос хотел услышать.

Не голос управляющего. Не голос Глории.

Мне хотелось услышать, как Флорис скажет, что я невыносим. Как начнёт спорить о назначенных Вейреном минутах. Как потребует ещё три, а потом попытается выторговать четвёртую. Как рассмеётся, глядя на воду, которая для всего остального мира была просто водой.

Я усмехнулся в темноте, крепче запахивая полы рубашки, пытаясь согреться.

Пустота не успела вернуть миру краски. Но уже показала, чего в нём мне не хватало.

Утром герцог не пришёл.

Я заметила это сразу. Не потому, что ждала его. Просто за последние дни Руаль успел выработать отвратительную привычку появляться в моей комнате без приглашения, проверять исполнение распоряжений Вейрена, спорить со мной и смотреть так, словно я лично отвечала за несовершенство человеческого тела.

Сегодня кресло стояло возле кровати. Завтрак остывал на столике, покрываясь тонкой, непривлекательной плёнкой. Мелли сооружала у меня за спиной очередную крепость из подушек.

А герцога не было.

Это должно было радовать. Никто не отсчитывал разрешённые Вейреном минуты. Не запрещал мне двигаться самостоятельно. Не напоминал, что я опять пытаюсь его заболтать. Не смотрел, как я ем, пью и делаю упражнения.

В комнате было спокойно. И почему-то пусто. Привычный запах озона, дорогой кожи и хвои, который неизменно приносил с собой Руаль, сегодня отсутствовал.

— Ещё одну, — решила Мелли, оценивая результат своих трудов.