— Не знаю, — честно ответила я.

— Это хороший ответ. Тело привыкнет через несколько минут. Если где-то давит — сразу говорите.

Она повернулась к Мелли:

— Вы мисс Мелисента? Соседняя комната приготовлена для вас. Дверь за ширмой. Но сначала помогите мисс Моллард.

Я огляделась. Комната была красивой, но не кричащей. Стены обтянуты светло-зелёной тканью. Возле моей правой руки находилась узкая подставка на колёсах. На ней стояли графин, стакан и маленькая серебряная чашка. Так близко, что я могла дотянуться рукой.

Я протянула руку, коснулась пальцами прохладного стекла и замерла. Несколько дней назад я лежала в грязи и просила флакон подползти ко мне по столу, потому что между нами была пропасть в несколько шагов. Здесь человек, который никогда меня не видел, поставил воду на расстоянии вытянутой руки.

— Это можно двигать, — объяснила женщина. — Столик поворачивается. Шнур звонка тоже рядом. Один раз потянуть — придёт горничная. Два — мисс Мелисенту. Три — дежурного лекаря.

— Дежурного лекаря? — переспросила я, глядя на герцога. Он стоял у камина и медленно снимал перчатки.

— Вейрен настоял, чтобы первые ночи в доме находился его помощник, — ответил Эдельгейм, не поднимая глаз.

— Вы уже всё приготовили?

— Вейрен прислал список. Утром. Ещё до того, как я выехал за вами.

Вот и всё. Не забота. Не желание сделать мне хорошо. Возможности. Долг. Я отвела взгляд к окну. И только тогда заметила кресло.

Оно стояло у дальней стены, наполовину скрытое светлой тканью. Сначала я решила, что это обычное кресло с высокой спинкой. Потом увидела большие прорезиненные колёса, тонкие металлические ободы и маленькие голубые камни, вделанные в подлокотники. На подножках мерцали руны.

Я перестала дышать. Все разговоры в комнате будто отдалились, превратившись в гул. Мама называла меня обузой. Говорила, что я никогда не встану. А здесь для меня уже приготовили кресло. Значит, и они не верили. Никто не верил.

— Уберите его, — голос дрогнул, выдавая меня.

Мелли повернулась ко мне, испуганно моргнув.

— Госпожа… О чем вы…

— Уберите. Я… я не собираюсь в него садиться.

Герцог посмотрел на кресло, потом на меня. В его бирюзовых глазах не было жалости. Только холодная, аналитическая оценка.

— Сегодня вас никто и не собирается в него сажать.

— Я вообще не могу сидеть.

— Сейчас — не можете.

— И поэтому вы заранее купили мне это?

Он подошёл к креслу и одним движением стянул ткань. Под ней оказалась высокая мягкая спинка с несколькими серебряными креплениями. Она могла опускаться почти горизонтально. Подлокотники двигались. На боковой панели светился небольшой кристалл.

— Спинку можно поднимать постепенно, — сказал герцог, его голос был ровным, лишенным эмоций. — На несколько градусов в день. Если врач разрешит.

— Он не разрешит. Первый лекарь сказал, что мне нельзя садиться.

— Первый лекарь сказал, что вам нужен специалист. Специалист сейчас находится за этой дверью.

Я стиснула пальцы на одеяле, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от собственного бессилия.

— Я не сяду в это кресло. Это… Это…

Я не могла объяснить, что это кресло означало для меня сразу две противоположные вещи. Возможно, благодаря ему я снова смогу покинуть кровать, самостоятельно выехать из комнаты, увидеть сад. И одновременно оно доказывало, что для моей будущей жизни уже ищут замену ногам.

В нём была свобода, слишком похожая на капитуляцию.

— Возможно, сядете.

Я посмотрела на него. Он произнёс это без сочувствия. Просто: «Возможно, сможете». Что-то маленькое, жалкое дрогнуло внутри. Надежда. Я отвернулась, чтобы он не увидел.

— Его можно убрать из комнаты до решения врача, — вмешалась женщина в сером.

— Оставьте, — сказал герцог.

Я резко повернула голову.

— Я попросила убрать.

— А я считаю, что вы должны к нему привыкнуть.

— Зачем? Чтобы заранее смириться?

— Чтобы перестать видеть в куске дерева и металла приговор, — он сделал шаг ближе, и от него снова потянуло тем холодом, который падал на меня в тот день под аркой. — Если кресло позволит вам самостоятельно выехать в сад или покинуть комнату без четырёх слуг, это не клетка, мисс Моллард. Это средство передвижения.

— Для калеки, — простонала я, не зная, почему меня так заклинило на этом кресле.

Его челюсть напряглась.

— Для человека, который временно не может ходить.

В комнате стало тихо. Мелли уставилась на него, открыв рот. Женщина в сером спокойно расставляла флаконы, словно ничего особенного не услышала.

Временно. Он произнёс это слово так, будто оно уже было решением, высеченным в камне.

— Магистр ждёт, — добавил герцог, поворачиваясь к двери. — Приведите мисс Моллард в порядок. Я вернусь, когда она будет готова к осмотру.

Когда дверь закрылась, Мелли выдохнула, словно её держали под водой.

— Госпожа…

— Не начинай. Я… я хочу воды… Не надо помогать. Я… я сама.

Я сама взяла стакан. Пальцы дрожали, стекло тихо звякнуло о металлическую подставку, но я удержала. Вода была ледяной, чистой. Я сделала несколько глотков и почувствовала, как начинает болеть горло. Оказывается, я давно хотела пить. Просто привыкла терпеть.

Следующие полчаса прошли в странном, почти сюрреалистичном тумане. В комнату внесли тазы, кувшины с тёплой водой, стопку белья. Слуги входили по одному, ставили всё возле ширмы и тут же уходили, не поднимая глаз. Никто не вздыхал над расходом мыла. Никто не жалел для меня чистую простыню. Никто не глазел на меня, как на диковинку.

Мелли закрыла ширму и помогла мне умыться. Она двигалась осторожно, но теперь в её руках не было прежней паники. Матрас держал меня. Кровать регулировалась маленьким серебряным рычагом, позволяя чуть повернуть тело, не сгибая спину.

— Посмотрите, — шепнула Мелли, нажимая на пластину. — Она сама вас поворачивает.

Матрас медленно, с тихим жужжанием магии, накренился. Не пришлось просить себя стать легче. Не пришлось искать внутри холодную нить. Кровать просто помогала.

— Здесь красное пятно, — вдруг тихо сказала Мелли, когда мы осматривали бок.

— Это плохо?

Женщина в сером подошла, осмотрела кожу и спокойно достала один из флаконов.

— Начало раздражения. Ничего страшного, если теперь правильно ухаживать. Мазь дважды в день, менять положение тела каждые несколько часов.

— Она несколько дней почти не двигалась, — прошептала Мелли, и в её голосе прорезалась вина.

Женщина посмотрела на неё без осуждения.

— Теперь будет двигаться.

Когда всё закончилось, я лежала в чистой, мягкой сорочке, на свежем белье, с распущенными по подушке волосами. Я чувствовала себя человеком. Больным, испуганным, но человеком.

За дверью послышались быстрые шаги. Тяжёлые, уверенные. В комнату вошёл высокий худой мужчина в тёмном дорожном сюртуке.

Ему было около шестидесяти, лицо узкое, усталое. В одной руке он держал кожаную сумку, в другой — длинный металлический футляр. За ним вошёл герцог.

— Мисс Моллард, — произнёс мужчина. Он не стал говорить, как ему жаль. Просто поставил сумку на стол. — Вы знаете, зачем я здесь?

— Чтобы осмотреть меня, — прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается волна паники.

— Нет. Осматривать вас уже осматривали. Я здесь, чтобы решить, что ещё можно исправить. И как улучшить качество вашей жизни.

Он откинул одеяло. Я инстинктивно схватилась за край.

Вейрен остановился.

— Я буду прикасаться к вашим ногам, животу и спине. Часть осмотра будет неприятной. Возможно, болезненной. Герцог должен присутствовать?

Я посмотрела на Эдельгейма. Он был почти чужим мужчиной. Мужчиной, который желал другую женщину и собирался жениться на мне только из-за долга.

Но когда я представила, что услышу окончательный приговор, а его не будет рядом, мне стало страшно. Не потому, что я ждала поддержки. Просто я хотела, чтобы он тоже услышал. Чтобы знал, за что платит.