— Ваша светлость! Это наш чемодан! — возмутилась Мелли. — Вы не имеете права ставить охрану!

Флорис неожиданно рассмеялась.

Тихо, сквозь слёзы, прикрыв рот ладонью. Но это был смех. Живой, настоящий смех.

Я смотрел на неё и впервые за весь вечер позволил себе вдохнуть. Воздух вошёл в лёгкие, холодный и сладкий.

Потом протянул руку.

Не коснулся. Просто оставил ладонь между нами. Открытую. Уязвимую.

— Можно?

Флорис посмотрела на мои пальцы. На следы когтей, проступившие на коже. Красные полосы на ладони. Потом перевела взгляд на моё лицо.

— Только руку, — предупредила она.

— Для начала мне хватит.

Её пальцы легли в мою ладонь. Тёплые, тонкие, дрожащие.

Я осторожно сжал их. Так, словно держал не женскую руку, а единственную возможность всё исправить. Хрупкую, бесценную вещь.

— Теперь встаньте, — попросила она. — Мне неловко, когда герцог стоит передо мной на коленях.

— Привыкайте. Подозреваю, это не последний раз. Мне еще делать вам предложение, как полагается. Так что придется привыкнуть.

— Я не собираюсь прощать вас так часто! — заметила она, отводя взгляд.

— Тогда постараюсь совершать ошибки, для которых достаточно поклониться. Или обнять и сказать «прости».

— Вы торгуетесь даже во время раскаяния. У вас вообще есть хоть капля совести? — взорвалась Флорис.

— Я герцог. Это дается при рождении, — вздохнул я.

Флорис снова улыбнулась, но пальцы из моей ладони не забрала. Держала крепко.

Я поднялся с колена. И в этот момент я почувствовал, как она сжала мою руку.

Это означало, что у нас всё ещё есть завтра.

— Я остаюсь до утра, — напомнила она.

— А утром?

Она посмотрела на раскрытый чемодан.

— Утром спросите снова.

Третьего жениха за неделю Мелли отвергла ещё до того, как остыла овсянка в её тарелке.

Он прислал букет белых роз — идеальных, без единого пятна, словно выточенных из мрамора, коробку шоколадных конфет с золотой лентой и письмо на четырёх страницах плотной бумаги. В письме скрупулёзно перечислялись достоинства его поместья, годовой доход в золотых монетах и количество породистых лошадей в конюшне. О чувствах не упоминалось ни разу. Только цифры, факты и сухая уверенность в том, что этого достаточно для любой разумной женщины.

Мелли дочитала письмо до середины, где автор хвастался новой системой полива садов, сложила лист пополам и решительно положила на край стола.

— Нет, — заявила она. Голос был твёрдым, без тени сомнения.

Я сидела возле высокого окна, наблюдая за ней поверх чашки с чаем. Пар поднимался тонкой струйкой, растворяясь в утреннем свете. На Мелли было нежно-голубое платье с кружевным воротником и мелкой жемчужной вышивкой на рукавах. Волосы уложены в сложную причёску, над которой почти час трудилась новая горничная.

Настоящая горничная.

Не та измождённая девушка, которая раньше одновременно таскала воду, чистила серебро, стирала бельё и пыталась перевернуть на мокрой постели женщину со сломанным позвоночником, рискуя собственной спиной.

Теперь Мелли была моей официальной компаньонкой. У неё имелась собственная комната рядом с моими покоями, отдельная гардеробная, жалованье, которое регулярно поступало на счёт в банке, и пожилая графиня, трижды в неделю обучавшая её этикету.

С этикетом пока складывалось хуже всего. Графиня утверждала, что Мелли держит спину слишком сутуло, словно она служанка. Или слишком ровно и напряженно, как солдат перед боем. Она пока никак не могла найти золотую середину.

— Почему сразу нет? — спросила я, отставляя чашку. Фарфор тихо звякнул о блюдце. — Молодой, состоятельный, вполне приличный. На последнем приёме он почти не смотрел на твоё декольте. Для столичного жениха это редкость.

— Он смотрел на него всего шесть раз, — возразила Мелли, загибая пальцы. — Я считала. Шесть раз за весь вечер. И каждый раз его взгляд был таким же пустым, как этот конверт.

— Для молодого мужчины это почти подвиг самоконтроля, — прыснула я.

— И он наступил мне на ногу во время танца.

— Один раз, — вздохнула я. — Один раз не показатель!

— Дважды. Первый раз я простила, списав на неловкость. Второй раз он даже не извинился, а продолжил рассказывать про своих лошадей. Может, ему жениться на своей конюшне?

Я вздохнула и посмотрела на письмо, лежащее на столе. В чем-то Мелли была права. И я была с ней согласна.

Желающих жениться на Мелли действительно оказалось много. Слишком много для девушки с сомнительным незаконным происхождением, без громкой фамилии, приданого и опыта светской жизни. Зато у неё имелось другое, куда более весомое преимущество: покровительство герцога и герцогини Эдельгейм.

Одного упоминания Руалем того, что он считает Мелли членом своей семьи, хватило, чтобы вчерашнюю горничную начали приглашать на лучшие приёмы столицы. Молодые мужчины находили её улыбку очаровательной, скромность — редкой, а отсутствие знатной родни — незначительным препятствием, которое легко исправлялось герцогским приданым.

Половину из них интересовали связи Руаля. Вторую половину — приданное.

Но некоторые всё-таки смотрели на саму Мелли. Видели в ней не приложение к титулу, а живого человека. Именно поэтому я не теряла надежды найти для нее достойного мужа.

— А виконт Лейр? — спросила я. — Он не наступал тебе на ноги. Присылал книги, а не перечень лошадей. И вчера разговаривал с тобой почти час.

— О погоде, — буркнула Мелли, откусывая кусочек конфеты. — Всю ночь о дожде, ветре и влажности воздуха.

— Он волнуется рядом с тобой. Боится сказать лишнее.

— Пусть сначала научится волноваться интереснее, — заявила Мелли и потянулась за следующей конфетой. — Я хочу по любви. Или хотя бы по страсти. Чтобы сердце билось так, будто хочет выпрыгнуть из груди. А не как метроном на занятиях танцами.

— Очень разумное желание.

— Правда? — подозрительно спросила она, прищурившись. — А то вы последнее время так старательно пытаетесь выдать меня замуж, что я начала бояться. Вдруг вы решили от меня избавиться? Надоело слушать мои жалобы на кавалеров?

— Даже не мечтай. После свадьбы твой муж переедет сюда! — произнесла я. — Или вы поселитесь неподалеку. Я должна держать тебя в поле зрения, чтобы никакой беды не приключилось.

— Флорис! — Мелли поперхнулась воздухом.

— Это обязательное условие. Я уже велела поверенному внести его в брачный договор. Пункт четырнадцать, подпункт «Б»: проживание супруга в доме герцогини или в непосредственной близости от неё, по усмотрению герцогини.

— Никакого договора ещё нет! — возразила Мелли.

— Поэтому я не тороплюсь. Нужно всё хорошо продумать. Чтобы ты не сбежала через месяц из дома мужа.

Мелли всплеснула руками и посмотрела на Руаля, ища поддержки. Тот стоял у камина и просматривал утреннюю корреспонденцию. На его лице не отражалось ни малейшего интереса к нашему разговору, однако я прекрасно знала: герцог слышал каждое слово. Его внимание было направлено на нас, как луч прожектора, хоть он и делал вид, что изучает отчёты королевской канцелярии.

— Ваша светлость, скажите ей! — потребовала Мелли. — Нельзя заставлять мужа жить в доме жены! Это противоречит всем законам природы и общества!

Руаль медленно поднял голову. Его бирюзовые глаза встретились с глазами Мелли.

— Разумеется, нельзя, — произнёс он спокойно.

Мелли с облегчением выдохнула, расправляя плечи.

— Видите!

— Поэтому после свадьбы я подарю им дом напротив, — невозмутимо продолжил он, возвращаясь к бумагам. — С прямой видимостью из окон спальни Флорис. Чтобы она могла наблюдать, насколько хорошо он исполняет обязанности супруга.

— Благодарю, — сказала я, скрывая улыбку в чашке. — Наконец-то разумное предложение. Контроль — основа доверия.

Мелли прижала ладони к щекам, изображая ужас.

— Вы оба ужасные. Просто чудовища! И да, забыла сказать. Вы друг друга стоите!