— И как ощущения?

— Непривычно, — ответила я честно.

На этот раз он улыбнулся чуть заметнее. Уголки глаз собрались в морщинках.

И я вдруг подумала, что впервые вижу перед собой не герцога Эдельгейма, не древнего дракона, не мужчину, которому обязана лечением и будущим фиктивным браком.

Просто Руаля.

Человека, который учился заново взаимодействовать с миром, где люди не являются предметами.

Он оказался не таким непроницаемым, как хотел казаться. Не таким холодным, как утверждал.

А это было опаснее любой холодности. Потому что холодного человека легко ненавидеть. Легко держать на дистанции.

Гораздо труднее ненавидеть того, кто спрашивает:

«Можно?». И искренне ждёт твоего ответа.

Она смотрела на самый обычный фонтан так, словно я привёз её к одному из чудес света.

Я видел фонтаны, возле которых этот показался бы жалкой лужей. Видел, как потоки воды взлетали выше дворцовых башен, меняли цвет и складывались в фигуры драконов. На одном из южных островов вода текла по ступеням из чистого золота, омывая ноги танцующим.

В столице Ардента фонтаны пели человеческими голосами, сплетая мелодии из шума падающей воды.

А здесь из каменной чаши били несколько струй. Старых. Даже не особенно ровных. Управляющий уже два года напоминал, что механизм пора заменить, но я не видел смысла тратить время на обычный фонтан.

Флорис не могла отвести от него глаз.

Солнечный свет ложился на её лицо, выделяя бледность кожи и лёгкий румянец на щеках. Ветер трепал распущенные волосы, и несколько прядей прилипли к влажным губам, но она не позволила Мелли поправить их. Сидела, запрокинув голову, щурилась от солнца и улыбалась.

Не мне.

Свету. Ветру. Фонтану.

И почему-то это вызывало странное, глухое раздражение. Я привык, что люди смотрят на меня. На мой титул, на мою силу, на мои подарки. Она же смотрела на воду.

— Вы действительно считаете его красивым? — раздраженно спросил я, не поворачивая головы.

Флорис повернула голову. В её глазах плясали солнечные блики.

— Вы опять начинаете? — произнесла она.

— Я просто пытаюсь понять.

— Что именно?

— Что вы в нём увидели. Это самый обычный фонтан, — я уже с трудом скрывал раздражение.

Она снова посмотрела на воду. Радуга, возникшая в мелких брызгах, дрожала и исчезала при каждом порыве ветра.

— Для вас — обычный.

— Для любого человека, который видел больше одного фонтана, — уточнил я, глядя на это убожество. Давно пора его заменить. Но я не придумал, что должно быть вместо него.

Флорис усмехнулась. Уголок её губ дрогнул, и эта мимолётная асимметрия показалась мне почему-то более совершенной, чем строгие линии античных статуй в моей галерее.

— Знаете, в чём ваша беда?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я даже не сразу ответил. Впрочем, за последние несколько дней мне сообщили уже о множестве моих недостатков. Оказалось, я невыносим, жесток, высокомерен, не умею разговаривать с людьми и привык считать женщин недвижимостью.

Наверняка в её списке оставалось ещё что-то.

— Боюсь, перечисление займёт больше пяти минут, которые вы выторговали у Вейрена, — сухо заметил я.

— Почему фонтан для вас — просто фонтан, а цветы — просто цветы? — продолжила она, словно не услышала моей реплики.

Я посмотрел сначала на фонтан, затем на поздние розы, склонившие тяжёлые, бархатные головы под весом вчерашнего дождя.

Фонтан был фонтаном. Цветы — цветами. Я не понимал, какой ещё ответ она ожидала.

— Почему же? — спросил я, не рассчитывая услышать ничего дельного.

Флорис провела пальцами по тёплому деревянному подлокотнику. Кожа на её пальцах была тонкой, но я помнил, как крепко эти пальцы сжимали простыню во время процедуры Вейрена.

— Потому что вы никогда этого не теряли. Я тоже раньше думала: встала — это само собой разумеется. Прошлась по комнате — ничего особенного. Увидела цветы — красиво. Можно остановиться, можно пройти мимо. Завтра будут другие.

Её улыбка медленно исчезла, уступив место той самой тени, которая преследовала её с момента падения арки.

— Но когда ты в какой-то момент лишаешься всего этого и понимаешь, что, возможно, больше никогда не пробежишь по поляне, не станцуешь, не встанешь с кровати без посторонней помощи… Тогда всё меняется. Ты начинаешь ценить каждый лепесток. Каждый фонтан. Каждый вздох. Даже ветер, который бросает волосы в лицо.

Она снова повернулась к воде.

— Потому что вчера у тебя не было и этого.

Я молчал.

Слова казались очевидными. Настолько очевидными, что при любых других обстоятельствах я бы просто согласился из вежливости и забыл о них через несколько минут. Но сейчас они почему-то не исчезали. Они оседали внутри, тяжёлые и неудобные.

Флорис смотрела на фонтан так, как я давно не смотрел ни на что.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз чему-нибудь радовался. Не испытывал удовлетворение от удачной сделки или победы. Не отмечал про себя редкость вещи, чистоту камня, мастерство художника или выгодность приобретения.

Просто радовался.

В памяти не возникло ничего. Только бесконечная череда обладаний. Глория. Пожалуй, это была единственная женщина, которая смогла меня удивить.

— Вы предлагаете мне сломать позвоночник? — спросил я.

Флорис резко повернулась ко мне. В её глазах вспыхнуло возмущение.

— Конечно. У меня уже есть опыт. Подберём арку потяжелее, чтобы наверняка, — заявила она.

— Я всего лишь следую вашей логике.

— Нет. Вы опять пытаетесь довести мои слова до абсурда, чтобы не задумываться над ними, — обиделась она.

— Я задумался.

— На целых три секунды. Впечатляющий результат.

Мелли, стоявшая неподалёку с горстью розовых лепестков на ладони, отвернулась, пряча улыбку.

— Тогда объясните, что именно я должен потерять, — предложил я. — Если позвоночник вы великодушно всё-таки решили оставить мне.

Флорис окинула меня внимательным взглядом. От этого взгляда возникло неприятное ощущение, будто она видела не камзол, не титул, не драконью силу, а что-то глубже. То, что я сам не особенно хотел рассматривать.

— Всё, — ответила она.

Я ждал продолжения. Его не последовало.

— Очень содержательно.

— Вы спрашивали.

— И вы предлагаете мне лишиться всего?

— На время.

— Отдать поместья? Распустить слуг? Передать титул?

— Вы прекрасно понимаете, что я говорю не об этом.

— Не понимаю. Поэтому и прошу пояснить, — поморщился я.

Флорис шумно выдохнула. Несколько секунд она подбирала слова. И это отличало её от большинства людей при дворе. Те начинали говорить раньше, чем понимали, что именно хотят сказать. Она сначала думала. А потом всё равно произносила нечто крайне неприятное.

— Вы пятьдесят лет выбираете жену, — сказала она.

— Почти пятьдесят.

— Эта поправка многое меняет? — вскинула она бровь.

— Я предпочитаю точность.

— Хорошо. Почти пятьдесят лет. И всё это время вам попадаются женщины красивее, образованнее и знатнее предыдущих. С более редкими дарами. С лучшими связями. С огромным приданым. Но вы до сих пор никого не выбрали.

— Возможно, я просто разборчив.

— Возможно. А возможно, дело вообще не в женщинах.

Я слегка прищурился.

— Осторожнее, Флорис.

— Вот видите. Вы даже сейчас решили, что я вас оскорбляю. А я говорю о другом. Вам не нужна женщина ещё красивее или ещё необычнее. Вы и так видели всё. Вас невозможно удивить ещё одним даром, ещё одним лицом или ещё одним прекрасным платьем.

— Глория меня удивила.

— Её дар, — поправила Флорис. — Не она сама.

Я не ответил. Она заметила это и продолжила:

— Вы смотрите на неё так же, как на редкий артефакт. Оцениваете происхождение, красоту, магию, возможных детей. Наверное, уже мысленно составили таблицу достоинств и недостатков.