Я судорожно вдохнула. Воздух был холодным.

Боль была дикой. Невыносимой.

Но ещё страшнее было другое.

Я её чувствовала.

После падения арки мои ноги оставались пустотой. Чёрной дырой. Я могла смотреть, как Мелли касается их, переворачивает, укрывает, и не ощущать почти ничего.

Теперь одеяло давило на кожу.

Я чувствовала его вес.

Чувствовала тепло шерсти. Давление валиков под коленями. Собственные пятки, упирающиеся в матрас. Ощущение простыни под пальцами ног.

Я осторожно, боясь спугнуть это ощущение, положила ладонь на бедро.

Прикосновение отозвалось новым всплеском боли. Острой, яркой. Настоящей.

Я попыталась пошевелить пальцами правой ноги. Послать сигнал вниз, через боль, через страх.

Сначала ничего не произошло. Только напряжение в мозгу.

Потом большой палец едва заметно дрогнул под одеялом. Всего один раз. Слабо. Почти незаметно для стороннего наблюдателя.

Но я увидела движение ткани и почувствовала сокращение мышцы.

Мне было больно до слёз. Боль была такой сильной, что хотелось завыть.

И впервые в жизни я боялась, что эта боль исчезнет. Потому что боль означала жизнь. Боль означала, что скоро я смогу ходить.

— Мелли!

Мой голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот.

Дверь за ширмой распахнулась почти мгновенно. Мелли вбежала в комнату, на ходу завязывая пояс халата. Волосы выбились из косы, спутанным гнездом легли на плечи, а на щеке краснел отпечаток края подушки.

— Что случилось? Вы упали? Спина?

Она бросилась к кровати, её глаза были полны паники, но я остановила её жестом руки. Движение далось с трудом, мышцы дрожали от напряжения.

— Ноги.

Мелли замерла посреди комнаты. В её взгляде читалось недоумение, смешанное со страхом.

— Что с ними? — прошептала Мелли, трясясь.

— Они… они болят, — прошептала я, чувствуя, как у меня от радости что-то сжимается.

Она смотрела на меня так, словно я заговорила на мёртвом языке, который никто не слышал уже сотни лет.

— Ноги?

— Ага! Обе. От бёдер до ступней. Будто внутри натянули раскалённые нити, — прошептала я, не веря своему счастью.

Мелли перевела взгляд на одеяло. Под тяжёлой тканью лежали мои ноги — неподвижные, бледные, ничем не отличавшиеся от вчерашних. Для постороннего взгляда они оставались просто частью тела, утратившей функцию.

— Но вы ведь раньше…

— Не чувствовала. А теперь чувствую, — едва не заплакала я.

Я снова попыталась пошевелить пальцами. На этот раз ничего не произошло. Возможно, первое движение мне только показалось. В предрассветной серости легко принять складку одеяла за дрогнувший палец, а игру теней — за чудо.

Но боль не была воображаемой.

Она пульсировала в коленях, растекалась по икрам, жгла ступни острым, невыносимым жаром. Я чувствовала вес одеяла, давящий на голени. Чувствовала твёрдый валик под коленями. Даже прохладный воздух, коснувшийся кожи, когда Мелли осторожно приподняла край ткани, отзывался тысячей мелких уколов.

— Позвать Вейрена? — спросила она, и в её голосе прорезалась решимость.

Я вспомнила библиотеку. Пыльные тома. Кресло, зависшее над паркетом. Ключ, который я сама вытащила из замка силой мысли, нарушив все законы физики и медицины.

— Нет, нет, нет, — возразила я.

— Госпожа!

— Подожди немного. Может, пройдёт, — произнесла я. Но я не хотела, чтобы боль прекращалась.

— Вы плачете от боли.

Только теперь я заметила влагу на щеках. Слёзы текли тихо, без звука, оставляя холодные дорожки на висках.

Мелли потянулась к шнуру звонка, висящему у изголовья.

— Не надо! — едва не закричала я.

— Вы сами обещали позвать лекаря, если станет хуже.

— Я говорила это, чтобы ты успокоилась. Чтобы ты перестала смотреть на меня как на хрустальную вазу, готовую рассыпаться от любого сквозняка, — проговорила я.

— Я так и знала! Не надо было нам вчера никуда ехать! — простонала Мелли, укоряя себя.

Она дёрнула шнур три раза. Резко, яростно.

Где-то в глубине коридора, за толстыми стенами, жалобно зазвонил колокольчик. Звук был далёким, но неотвратимым.

— Зачем три? — спросила я, чувствуя бессильную злость.

— Чтобы пришёл дежурный лекарь. Срочно.

— Достаточно было двух.

— Два раза вызывают меня. А я уже здесь. Мне нужно, чтобы прибежал тот, кто умеет лечить позвоночники.

Мелли откинула одеяло и начала осматривать ноги. На коже не было ни отёков, ни синяков, ни следов воспаления. Только пальцы левой ступни едва заметно подрагивали, совершая мелкие, хаотичные движения.

— Они двигаются, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало благоговение.

— Что?

— Пальцы! Смотрите!

Я приподняла голову, напрягая шею, но из-за положения тела ничего не увидела. Мой угол обзора ограничивался собственным подбородком и краем матраса.

— Какие?

— Маленький. И тот, что рядом. Попробуйте ещё раз. Посылайте сигнал.

Я сосредоточилась. Закрыла глаза и послала привычный приказ вниз, в ту часть тела, которая ещё вчера казалась отделённой от меня непреодолимой пустотой. Представила, как мышцы сокращаются, как сухожилия натягиваются.

Боль усилилась, вспыхнув ослепительной белой вспышкой за веками.

Пальцы не пошевелились.

— Не получается.

— Но я видела! Только что! — задохнулась Мелли.

— Возможно, это был спазм. Реакция нервов на пробуждение, — прошептала я, боясь поверить в чудо.

— Значит, мышцы всё равно работают. Значит, связь есть.

В коридоре раздались быстрые, тяжёлые шаги. Не размеренная поступь слуги, а стремительный бег человека, который не привык ждать.

Дверь распахнулась без стука, ударившись о стену. Первым вошёл Вейрен. Он был в наспех застёгнутом камзоле, пуговицы стояли неправильно, волосы растрёпались, а лекарский футляр он нёс раскрытым, держа его как щит.

Следом, заполнив собой весь дверной проём, появился Руаль.

На нём была вчерашняя рубашка. Ворот расстёгнут, обнажая ключицу, рукава опущены, но манжеты не застёгнуты. Волосы свободно падали на плечи, сливаясь с тенями коридора. От него пахло холодным камнем, сыростью подземелья и ночным воздухом, который он впитал в себя за долгие часы одиночества.

Он снова провёл ночь в башне. Без огня. Без тепла.

— Что произошло? — спросил Руаль.

Его взгляд нашёл меня быстрее, чем Вейрен успел поставить футляр на стол. В бирюзовых глазах не было сна. Только напряжённое внимание хищника, учуявшего изменение в воздухе.

— Ноги болят, — ответила я. Голос звучал глухо, сдавленно.

Герцог побледнел.

Настолько заметно, что кровь отлила от его лица, сделав черты резкими и острыми. Я испугалась сильнее, чем от самой боли. Его реакция пугала больше, чем неизвестность моего состояния.

— Почему?

— Если бы я знала причину, мне не потребовался бы лекарь. Я бы просто терпела или радовалась.

— Когда началось? — хищно спросил Руаль.

— Недавно. Я проснулась от боли. Она разбудила меня, — ответила я, глядя на герцога.

— Что вы делали вчера?

Вопрос прозвучал слишком быстро. Слишком резко. Как обвинение, замаскированное под заботу.

Мы с Мелли переглянулись. Всего на мгновение. Но Руаль заметил этот обмен взглядами. Его глаза сузились, зрачки стали узкими вертикальными щелями.

— То, что разрешил магистр, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Дважды сидела в кресле. Гуляла возле фонтана. Остаток дня провела в постели. Лежала. Спала.

— И всё? — спросил Вейрен, раскладывая инструменты на столике. Его движения были механическими, отточенными годами практики.

— Всё.

Мелли за моей спиной очень старательно поправляла подушку, избегая смотреть на герцога. Её пальцы дрожали.

Руаль посмотрел сначала на неё, потом на меня. Я ждала нового обвинения. Требования сказать правду. Холодного заключения, основанного на одном коротком взгляде и его параноидальной подозрительности.