Из-за двери доносился тихий, ритмичный скрежет. Мелли собирала осколки. Фарфор тихо позвякивал о металлический совок. Потом раздался приглушённый голос горничной, но слова терялись в толстых стенах.

Я медленно разжал пальцы. На коже остались красные следы от вдавившегося в ладонь металла.

Ваза не просто упала.

Я помнил, как она стояла, когда вошел. Высокий, тяжелый фарфор. Столик был придвинут к стене, а ваза стояла не на самом краю. Чтобы она упала, нужно было задеть столик. Или толкнуть его.

Но я не видел, как она падала. Я услышал грохот, обернулся и увидел лишь последствия.

Мой разум, привыкший выстраивать безупречные логические цепочки, сложил два факта: слова Глории и разбитый фарфор. И выдал готовый, удобный вывод.

Я провел ладонью по лицу, чувствуя жар от кожи.

Глория уехала. Она оставила в коридоре тяжелый, удушающий шлейф своих духов, который сейчас тошнотворно смешивался с запахами дома. Она требовала выбора. Она кричала о своей уязвленной гордости, о потраченном времени, о даре, который должен был укрепить мой род.

А Флорис… Флорис лежала в нескольких шагах от меня, прикованная к постели, и смотрела на меня так, словно я был грязью на ее туфлях.

«Для меня Вы просто дополнение к лечению».

Эти слова звенели в ушах, перекрывая треск камина в кабинете, куда я наконец направился.

Я толкнул дверь кабинета. Тяжелое дерево с глухим стоном ударилось о стену. Управляющий, стоявший у письменного стола с пачкой бумаг, вздрогнул и быстро обернулся.

— Ваша светлость. Я как раз собирался доложить, что господин Вейрен распорядился доставить еще два кристалла к завтрашнему утру. Поставщик требует подтверждения оплаты, поскольку сумма…

— Подтвердите, — бросил я, срывая с рук перчатки и швыряя их на стол. Одна упала на пол, но я не наклонился, чтобы поднять ее. — Мне нужны сведения о семье Моллард.

Управляющий замер.

— Они уже собраны для оформления брачного договора, ваша светлость. Вас интересует еще что-то? Дополнительные финансовые сведения?

— Нет. Про финансовое положение семьи я уже в курсе. Меня интересуют магические. И генеалогические.

Он слегка приподнял брови, но тут же вернул лицу привычное бесстрастное выражение.

— Сейчас раздобуду.

— Немедленно.

Управляющий поклонился и вышел, стараясь не смотреть на мою вторую перчатку, валяющуюся на паркете. Это была не его работа — поднимать перчатки с пола. Это была работа горничной.

Я подошел к окну. Экипаж Глории уже уехал. На влажном гравии остались глубокие, рваные колеи.

Она уехала в ярости. Завтра столица будет гудеть. Газетчики будут искать сенсацию, светские львицы — повод для сплетен. Глория могла рассказать всё. Могла представить себя обманутой невестой, которую бросили ради калеки.

Но меня это не волновало.

В голове, назойливо и больно, пульсировала другая мысль.

До разговора с ней мне ни разу не пришло в голову, что Флорис могла намеренно обрушить арку. Я допускал, что она рассчитывала на благодарность. На щедрую награду. В первые минуты после происшествия, когда я держал камень, а она задыхалась от боли, мне даже показалось, что ее мать немедленно попытается превратить случившееся в выгодную сделку.

В отношении мадам Моллард я оказался прав.

Но сама Флорис?

Она отказалась от денег. Только на лечение. Она отказалась от брака. Она торговалась не за титул, не за поместья, а за возможность уйти. За Мелли. За врачей.

Если она действительно готовила падение арки, то выбрала удивительно сложный, болезненный и опасный способ добиться цели.

В коридоре послышались быстрые шаги. Управляющий вернулся с темной папкой, перевязанной серой тесьмой. Следом вошел секретарь, прижимая к груди две толстые книги в потертых кожаных переплетах.

— Род Моллард, ваша светлость, — произнес управляющий, укладывая папку на стол. — Здесь сведения за последние четыре поколения. Отдельно выписки из Королевского реестра даров и результаты обязательного освидетельствования мисс Флорис Моллард.

— Когда проводилось освидетельствование?

Секретарь открыл верхнюю книгу, перелистывая тонкие, шуршащие страницы.

— Первое в двенадцать лет. Повторное в шестнадцать, как положено для детей благородного происхождения, не проявивших способности при первом обследовании.

— Результаты?

— Дар не обнаружен, — прошелестел страницами управляющий.

— Совсем?

— Магический фон ниже среднего. Каналы развиты слабо. Признаков стихийного, пространственного или ментального дара нет.

— Ошибка возможна?

Мужчины переглянулись.

— Теоретически, — осторожно ответил секретарь, — бывают поздние проявления. После сильного стресса или магического воздействия. Но речь обычно идет о слабых способностях. Нагреть воду. Зажечь свечу. Для значительного телекинетического воздействия, способного сдвинуть многотонную арку, необходимы развитые каналы. Они проявились бы при освидетельствовании.

— А род?

Управляющий развязал тесьму и разложил передо мной несколько страниц с сухими, безжалостными строчками.

— Молларды магией обделены. За последние сто двадцать лет ни одного дара выше третьей категории. У прадеда мисс Моллард по материнской линии была способность ненадолго сохранять свежесть срезанных цветов. У одной из двоюродных бабок — слабая чувствительность к перемене погоды.

Я взял выписку. Имя Флорис было выведено ровным канцелярским почерком. Возле графы «установленный дар» стоял прочерк.

Не слабый дар. Не скрытый. Никакого.

Глория знала это. Она сама сказала, что Флорис — женщина без состояния, здоровья и дара. А затем предположила, что та обрушила арку. Не потому, что обладала сведениями. А потому, что ей требовалось объяснение, при котором Флорис переставала быть жертвой и становилась расчетливой обманщицей. Так Глории было легче ненавидеть ее.

А мне оказалось слишком легко поверить.

Я вспомнил слова его величества. Этот неприятный разговор, который состоялся у нас с королем наедине. «Ты понимаешь, что ты должен принять участие в жизни этой девушки после того, что с ней произошло!», — слышался голос короля. Он вообще говорил редко. В основном слушал. «Я не против помочь деньгами!», — произнес я. «Ты прекрасно знаешь, о чем идет речь!», — произнес король после долгой паузы. «Я не хочу на ней жениться!», — спорил я. «У тебя есть… так называемая невеста…», — вздохнул король, стоя у окна. — «Наша Глория, разумеется, блистательный бриллиант. Но вряд ли она когда-нибудь бросилась бы спасать тебя. Я бы задумался на твоем месте!». «Я не требовал спасения!», — разозлился я. «А девушка об этом знала?» — произнес король и посмотрел на меня пристально.

— Ваша светлость? — осторожно позвал секретарь. — Нужно ли запросить дополнительное обследование?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком резко. Я слышал, как сухо он вышел из моего горла.

— Разумеется, — секретарь опустил голову.

— Никому не сообщать об этом запросе.

Они собрали документы. Я дождался, пока дверь кабинета закроется, и снова посмотрел на выписку, которую почему-то оставил у себя.

Ваза могла упасть. Мелли поставила ее близко к краю. Задела столик подносом. Половицы в старой части дома слегка вибрировали. Я сам только что захлопнул дверь так, что задрожали стёкла. Фарфору не требовалась магия, чтобы разбиться. Только неудачное положение и время.

Я подошел к камину и бросил выписку в огонь. Бумага скрутилась, почернела по краям и быстро занялась, рассыпаясь в серый пепел.

В памяти снова возникло лицо Флорис. Она не оправдывалась сразу. Она смотрела на меня, будто пыталась понять, действительно ли я способен снова обвинить ее. Потом заговорила. О мокрой простыне. О боли. О том, чего ей стоили мои подозрения.

Я вспомнил, а увидел ее в комнате матери.

Она лежала в холодной комнате, без лечения, пока я занимался расследованием, королевскими требованиями и Глорией. Я мог вмешаться еще в павильоне. Мог приказать доставить Флорис в дворцовый лечебный корпус. Мог выяснить ее состояние вечером.