— Хотите выехать из комнаты?

Я посмотрела на открытую дверь и представила за ней коридор.

Обычный коридор, который прежде не значил ничего. Я проходила по десяткам коридоров в своей прошлой жизни, не замечая ни стен, ни окон, ни расстояния между дверями. Они были просто пространством между точками А и Б.

Теперь он казался дорогой в другой мир. В мир, куда мне раньше вход был закрыт.

— Хочу, — честно призналась я. И в этом слове было больше желания, чем во всех моих мечтах о балах.

Руаль положил ладонь на ручку кресла и остановился.

— Можно?

Второй раз за несколько минут.

Он спрашивал разрешения даже на то, чтобы толкнуть кресло. Даже на то, чтобы вывести меня на свежий воздух.

Я кивнула.

— Можно.

Фиксатор тихо щёлкнул, освобождая колёса.

Кресло сдвинулось. Колёса прокатились по паркету почти бесшумно, мягко амортизируя неровности. Комната медленно поплыла назад: кровать с крепостью из подушек, столик с часами, лампа, окно, трещины, которых здесь почти не было.

Порог оказался низким. Руаль чуть приподнял передние колёсики, и мы выехали в коридор, не почувствовав толчка.

Мелли ждала возле стены, прижав руки к груди.

Увидев меня, она расплылась в такой улыбке, что я тоже не удержалась.

— Госпожа! Вы вышли!

— Я пока не уехала далеко, Мелли. Только за порог, — заметила я.

— Вышли из комнаты. Сама. В кресле.

Да.

Вышла.

Не на носилках. Не на руках, как ребёнок. Не потому, что меня куда-то везли против воли или по необходимости.

Я сама захотела. И меня спросили. И я согласилась.

В коридоре было светлее, чем я помнила. Высокие окна выходили в сад, пропуская золотистый дневной свет. На стенах висели пейзажи, мимо которых меня проносили в первый день, но тогда я видела только размытые пятна цвета и света, искажённые болью и слезами.

Теперь могла рассмотреть каждый.

Горы в снегу, покрытые фиолетовыми тенями. Море под грозовыми облаками, пенящееся у скал. Огромный синий дракон, летящий над городом, написанный с таким реализмом, что казалось, вот-вот выдохнет огонь.

Руаль толкал кресло медленно. Не спешил.

Перед каждым порогом, перед каждым изменением покрытия пола он предупреждал:

— Сейчас будет небольшой толчок. Держитесь.

Я сначала хотела сказать, что не рассыплюсь. Что я крепче, чем кажусь.

Но промолчала.

Он не считал меня слабой. Просто не хотел причинить боль. И эта забота вдруг показалась мне почти искренней. Ну разумеется, она искренняя! Потому что кто как не герцог заинтересован в том, чтобы не допустить этой свадьбы.

Мы миновали лестницу, ведущую на второй этаж, и свернули к застеклённой галерее. Двери там уже были открыты настежь. Один из слуг придерживал створку, кланяясь, но Руаль остановил кресло перед самым выходом.

— Дальше сад, — сказал он. — Там ветер. И солнце.

Я увидела солнечный свет.

Настоящий, яркий, золотой. Не тот, что пробивался сквозь грязные стёкла дома матери, а живой, тёплый.

Он лежал на каменных плитах дорожки, на зелени газона, на воде небольшого фонтана в центре двора. Воздух за дверью двигался. В комнатах он всегда казался неподвижным, застоявшимся, пропитанным лекарствами, нагретой тканью и пылью.

Здесь пахло землёй. Сырой, плодородной землёй. Травой. Влажными листьями после недавнего дождя.

Я закрыла глаза и вдохнула полной грудью.

Пять лет в этом мире я не думала, что обычный воздух может казаться свободой. Что запах мокрой земли может лечить душу лучше любых зелий.

— Продолжить? — спросил Руаль.

Я открыла глаза.

Он снова ждал моего решения. Не вёз меня, как экспонат. Вёз меня, как партнёра.

— Да.

— Плед! Быстро! — приказал Руаль, а слуга бросился бежать. Через минуту он вернулся с пледом, вручая его герцогу. Тот накрыл мои ноги пледом, а я вздохнула. Мне так и хотелось сказать, что жалость мне не нужна… Но может, ничего кроме жалости я не заслуживаю? Эта предательская мысль показалась мне очень горькой.

Кресло выехало в сад.

Солнце коснулось лица, согревая кожу. Ветер подхватил несколько прядей волос и бросил их на губы. Я подняла руку, чтобы убрать их, и вдруг рассмеялась.

Просто так.

От света. От ветра. От того, что передо мной была не стена и не потолок, а бесконечное небо и зелень.

Мелли шла рядом и тоже улыбалась, глядя на меня с обожанием.

Руаль молчал. Но я чувствовала его присутствие. Тёплое, надёжное.

Дорожка была ровной. Очевидно, её недавно очистили от мелкого гравия и выступающих камней, подготовили для моего проезда. По обеим сторонам цвели поздние розы. Некоторые уже осыпались, роняя лепестки на камни, но другие всё ещё держали тяжёлые, бархатные бутоны, полные влаги.

— Куда вы хотите? — спросил он.

Я посмотрела вправо, где дорожка уходила к фонтану, сверкая брызгами.

Потом влево — к деревьям и дальней беседке, утопающей в тени.

Раньше меня просто отвезли бы туда, куда сочли нужным. Но сейчас меня спросили. И я посмотрела в оба направления. И вдруг сама решила.

— К фонтану, — решила я.

Руаль повернул кресло. Колёса мягко заскрипели по гравию.

Мы остановились у воды. Струи поднимались вверх и рассыпались мелкой прохладной пылью, создавая радугу в солнечных лучах. В каменной чаше плавали жёлтые листья, кружась в медленном водовороте.

Я положила руки на подлокотники. Дерево было тёплым.

— Красиво, — выдохнула я.

— Это самый обычный фонтан, — заметил Руаль. — Ничего особенного. Я бы даже сказал, что видел в своей жизни фонтаны куда красивей этого…

— Вы не понимаете разницы. Вы приходите сюда, когда захотите. Вы не знаете, каково это — видеть мир через узкую щель окна. Я тоже раньше бы сказала, что это самый обычный фонтан. Но… после того, что я пережила, я вижу, что он… прекрасен….

Он посмотрел на меня. Ответа не нашёл. Молча принял мою правду. И почему-то задумался.

Ветер снова растрепал мне волосы. Мелли потянулась поправить, но я остановила её движением руки.

— Пусть. Пусть будет беспорядок.

Она улыбнулась и опустила руку, понимая, что сегодня правила другие.

Руаль отошёл на полшага от кресла. Он был рядом, но не держался за ручки. Не контролировал каждое движение, каждое направление. Не диктовал маршрут.

Просто стоял. Наблюдал. И думал о чем-то своем. Я видела, как меняется его лицо, как хмурятся и расходятся брови.

— Устали? — спросил он через некоторое время.

— Немного. Спина напоминает о себе.

— Вернуться?

Я посмотрела на дверь галереи.

До неё было всего несколько десятков метров.

Но сейчас она не казалась тюрьмой, в которую меня возвращают после кратковременной свободы. Я знала, что смогу выйти снова. Завтра. Послезавтра. Когда захочу.

— Через пять минут, — попросила я. — Мне нужно привыкнуть к этому виду.

— Хорошо.

Он не стал спорить с назначенными Вейреном пятнадцатью минутами. Не сказал, что знает лучше, сколько я могу выдержать. Не развернул кресло, решив, что я переутомилась.

Мы остались у фонтана.

Мелли собирала упавшие лепестки роз и складывала их на ладонь, создавая маленький букет. Руаль смотрел на воду, задумчивый и тихий. Я сидела между ними и впервые после падения арки не чувствовала себя грузом, который кто-то вынужден нести. Не чувствовала себя обузой.

Кресло не вернуло мне ноги, но оно вернуло выбор. Куда смотреть, куда ехать, когда остановиться, кого подпустить к себе.

Я повернула голову к Руалю. Он почувствовал взгляд и обернулся.

— Что?

— Ничего.

— Вы всегда так говорите, когда собираетесь сказать что-то неприятное или важное, — усмехнулась я, — Я думала, что вы умеете только отдавать приказы. И ожидать немедленного исполнения.

— Я тоже так думал, — признался он. — До встречи с вами.

— А сегодня дважды спросили разрешения.

Он помолчал, глядя на меня. В его глазах не было насмешки. Только спокойное признание факта.