— Я не составляю таблицы, — заметил я, но это была не совсем правда.

— Только потому, что помните всё без записей, — заметила Флорис.

Мелли снова отвернулась. На этот раз её плечи заметно дрогнули.

— Мелли, — произнёс я.

Горничная мгновенно выпрямилась.

— Я ничего не сказала, ваша светлость.

— Я заметил.

Флорис посмотрела на неё и улыбнулась, а затем снова стала серьёзной.

— Вам всё доступно до того, как вы успеваете этого захотеть. Еду подают раньше, чем вы проголодаетесь. Вино наливают раньше, чем вы почувствуете жажду. Карета ждёт у крыльца ещё до того, как вы решаете куда-нибудь ехать. Вы не просите людей прийти — вы приказываете, и они уже стоят перед вами.

— Это называется хорошо организованная жизнь.

— Это называется жизнь, в которой не осталось места для желания.

Я хотел возразить, но не нашёл подходящих слов. Не потому, что она была права. Я ещё не решил, была ли она права. Просто неожиданно вспомнил утренний завтрак. Не блюда. Сам факт того, что завтрак был.

Я не помнил, что ел.

— И что же вы предлагаете? — спросил я. — Отпустить слуг, перестать есть и спать на полу?

— Вы опять издеваетесь! — шумно вздохнула Флорис.

— Я пытаюсь получить чёткие указания.

— Хорошо. Не ешьте, пока действительно не проголодаетесь. Не пейте вино, пока не захотите почувствовать его вкус, а не просто поднесёте бокал ко рту по привычке. Не летайте, пока не начнёте тосковать по небу. Не слушайте музыку, пока вам не захочется услышать хотя бы одну ноту. Не разговаривайте с людьми, пока не соскучитесь по чьему-нибудь голосу.

Она говорила медленно, загибая пальцы.

— Уберите всё. Свет, звуки, еду, развлечения, людей, магию. Останьтесь в полной пустоте. И подождите, пока вам наконец чего-нибудь захочется.

— И долго мне придётся ждать?

— Откуда мне знать? Я не дракон, — ее плечо едва заметно дёрнулось.

— Удивительно. Иногда я забываю.

— Судя по тому, как вы обращаетесь с людьми, вы вообще часто забываете, что они отличаются от вас.

Я проигнорировал замечание.

— А если я ничего не захочу? — спросил я, и в этом вопросе крылась насмешка.

Флорис посмотрела мне прямо в глаза.

— Тогда, возможно, вы и вправду мертвы. Просто очень хорошо сохранились, — прыснула Флорис.

Мелли громко кашлянула.

— Ветер, ваша светлость, — быстро объяснила она. — В горле запершило.

— Разумеется, — тихо произнёс я.

Я снова посмотрел на Флорис. Она ждала раздражения. Я видел это по напряжённым пальцам, лежащим на подлокотниках. По слегка приподнятому подбородку. По тому, как замерла её улыбка, словно она уже приготовилась защищаться.

Но злости не было. Наоборот. Внутри впервые за долгое время шевельнулось что-то похожее на интерес. Не к её нелепому совету. К самой мысли, что она могла увидеть то, чего не видел я.

— Пять минут закончились, — сказал я со всей строгостью.

Её лицо сразу изменилось. Она обернулась к фонтану так быстро, словно я уже потянулся к ручкам кресла, чтобы увезти её обратно.

— Ещё немного, — взмолилась она.

— Вейрен разрешил пятнадцать минут. Вы находитесь в кресле уже почти двадцать. И пытаетесь меня заболтать. Снова.

— Откуда вы знаете?

Я показал карманные часы.

— Вы всё это время считали? — раздражённо спросила Флорис.

— Кто-то должен.

— Ещё пять минут.

— Нет.

— Тогда три.

— Вы сейчас торгуетесь со мной моими же минутами? — возмутился я.

— Да.

— Две, — проворчал я.

— Четыре, — настаивала она.

— Три. Последнее предложение.

Она посмотрела на воду, затем на меня.

— Хорошо.

Я остался рядом. Три минуты мы молчали. Мелли собирала лепестки, выбирая самые целые. Флорис смотрела на фонтан. А я — на неё.

Ветер трепал её волосы. Солнце отражалось в глазах. Щёки порозовели от свежего воздуха, и она больше не выглядела девушкой, которую я увидел в той комнате среди грязного белья и остывшей еды.

Она выглядела живой для человека, который ещё недавно хотел умереть.

— Пора, — произнёс я, когда стрелка дошла до нужной отметки.

На этот раз Флорис не стала спорить.

— Хорошо.

Я положил руки на ручки кресла и остановился.

— Можно?

Она обернулась. На мгновение её взгляд стал мягче.

— Можно.

Я развернул кресло и повёз её к дому. Но слова о пустоте остались возле меня. Они шли рядом, цепляясь за каждый шаг.

К ужину подали двенадцать блюд.

Я знал это, потому что управляющий заранее положил возле прибора меню. Мелкий почерк перечислял суп из белых грибов, перепелов в винном соусе, запечённую оленину, рыбу с южными травами, три вида овощей, паштет, сыр и два десерта.

Я прочитал список и не почувствовал ничего. Ни голода. Ни предвкушения.

Слуга снял крышку с первого блюда. Под серебром клубился пар. Запах грибов, сливок и мускатного ореха должен был вызвать аппетит. Но он был слишком тяжёлым, слишком насыщенным. Он давил на обоняние, требуя реакции.

Не вызвал.

Я взял ложку. Попробовал. Вкус был безупречным. Идеально сбалансированным. И совершенно пустым.

— Что-то не так, ваша светлость? — спросил управляющий.

— Нет.

— Суп недостаточно горячий? — занервничал управляющий.

— Он горячий.

— Пересолен? — дёрнулся управляющий, а я видел панику в его глазах.

Я прислушался к вкусу.

— Нет.

— Тогда почему вы не едите? — сдавленным голосом прошептал управляющий.

Я посмотрел на ложку. Не помнил, когда в последний раз кто-нибудь задавал мне этот вопрос. Обычно слуги просто заменяли блюдо, если я оставлял его нетронутым. Повар делал выводы. Управляющий менял поставщика. Никто не интересовался, почему я не ем.

— Не хочу, — произнёс я.

Управляющий замер.

— Прикажете подать что-нибудь другое?

Вот оно. Я ещё не успел захотеть, а мне уже предлагали замену.

— Нет.

— Может быть, дичь? Повар утром получил фазанов. Или морскую рыбу. Её доставили сегодня со льдом…

— Уберите всё, — произнёс я.

Слуги переглянулись.

— Весь ужин, ваша светлость? — в голосах слышалось удивление.

— Весь.

Они подчинились. Один за другим подносы исчезли со стола. Серебряные крышки звякали, запахи смешивались и уходили вместе с людьми. Остался бокал вина.

Красное, почти чёрное. Выдержанное в дубовых бочках больше двадцати лет. Я сам выбрал его несколько месяцев назад, когда винодел привёз в столицу несколько бутылок.

Поднёс бокал ко рту. Вино было безупречным. Я различал ягоды, дым, древесную горечь, пряности. Мог назвать долину, где вырос виноград. Почти угадать год урожая.

Но не испытывал удовольствия. Я пил, потому что бокал стоял передо мной.

Поставил его обратно.

— И это уберите.

Слуга поспешно забрал вино.

Из соседней гостиной донеслась музыка. Каждый вечер там играли двое музыкантов. Я сам однажды приказал нанять их, потому что тишина во время ужина показалась мне неприятной. Сейчас я не мог вспомнить ни одной мелодии, которую они исполняли за последний месяц.

Музыка существовала. Но я её не слышал.

— Пусть прекратят, — велел я.

Управляющий посмотрел на меня внимательнее.

— Ваша светлость нездоровы? — встревоженно спросил управляющий.

— Нет.

— Возможно, вызвать лекаря? — поинтересовался управляющий.

— Я здоров.

— Тогда…

Он осёкся. Управляющие, прослужившие в доме достаточно долго, знали, когда вопрос лучше не задавать.

Музыка оборвалась на середине ноты. Наступила тишина. Не полная. В камине потрескивали дрова. За окнами шумел ветер. Слуги двигались вдоль стен, стараясь делать это бесшумно. Где-то в дальнем коридоре закрылась дверь.

Я посмотрел на людей, ожидающих следующего распоряжения.

— Все свободны.

Они поклонились. Управляющий остался.

— Вы тоже.

— Но, ваша светлость… — попытался возразить управляющий.