— И он заперся в башне? — удивился Вейрен.

— Я не приказывала ему этого делать!

Вейрен закрыл глаза и потёр переносицу.

— Один пациент пытается встать раньше разрешения. Второй добровольно сидит на холодном полу. Когда я ехал сюда, мне обещали только одного безумца.

— Руаль не больной, — возразила я.

— Пока, — сухо поправил Вейрен, начиная складывать инструменты. — С ним ничего не случится. Дракон способен провести без еды и воды гораздо дольше человека. Холод ему тоже не повредит. Однако, если он решит продолжить свой удивительный опыт дольше суток, я с ним поговорю.

— Поговорите обязательно, — закивала я.

— Вы переживаете?

— Я не хочу оказаться виноватой в смерти герцога! — возмутилась я.

Вейрен усмехнулся и поднялся.

— Сегодня можете провести в кресле сорок минут. Дважды. Между прогулками — не менее трёх часов отдыха. Самостоятельно колёса пока не вращать.

Он вышел, оставив после себя запах лекарственных трав и лёгкое раздражение.

Мелли помогла мне закончить завтрак. Каша остыла и превратилась в густую, липкую массу. Я съела несколько ложек, но аппетита не было.

— Может быть, принести свежую? — спросила она.

— Не надо.

Я уже собиралась попросить её убрать поднос, когда за дверью раздались шаги.

Медленные. Тяжёлые.

Обычно Руаль ходил иначе. Быстро, уверенно, словно любой коридор принадлежал ему и обязан был немедленно закончиться там, куда он направлялся. Сейчас шаги иногда замирали. Потом продолжались, неровные, будто человек, который их издавал, с трудом контролировал своё тело.

Дверь была приоткрыта. На пороге появилась его рука, сжимающая косяк так, что костяшки побелели.

Руаль остановился, не входя.

Несколько секунд он просто стоял в коридоре и смотрел внутрь. Я едва могла отвести взгляд.

На нём была вчерашняя рубашка. Белая ткань измялась, ворот расстегнулся, обнажая ключицу, рукава закатаны небрежно и не на одинаковую высоту. Волосы он, кажется, даже не пытался собрать. Тёмные пряди падали на лицо и плечи.

Но страннее всего выглядели глаза.

Зрачки сузились, превратившись в тонкие вертикальные щели. Бирюзовая радужка казалась слишком яркой, почти светящейся, с вкраплениями расплавленного золота. Руаль смотрел так, словно видел комнату впервые. И этот взгляд был болезненно острым.

Его взгляд прошёлся по солнечному пятну на паркете. Задержался на серебряной ложке. На паре розовых лепестков, которые Мелли оставила возле моей чашки. На тонком столбике пара над чайником. Он впитывал каждую деталь, словно голодный зверь, которому впервые показали пищу.

А потом он остановился на мне.

Я инстинктивно поправила волосы. После сна они снова спутались.

Руаль продолжал смотреть. Не на кресло. Не на мои неподвижные ноги. На лицо. В его взгляде не было привычной холодной оценки. Было что-то другое. Острое, почти болезненное внимание.

— Ваша светлость? — осторожно позвала Мелли.

Он слегка вздрогнул. Её голос словно вернул его в комнату. Вернул маску.

— Оставьте нас, — произнёс Руаль.

Голос был ниже обычного и немного хриплым, с хрипотцой, от которой у меня по спине побежали мурашки.

Мелли посмотрела на меня. Я кивнула. Она собрала пустые флаконы Вейрена, но поднос с завтраком оставила. Проходя мимо Руаля, поклонилась и бросила на него быстрый, полный любопытства взгляд.

Дверь закрылась.

Герцог всё ещё стоял у порога. От него пахло сырым камнем, ночным ветром и тем самым металлическим запахом озона, который появлялся, когда его магия выходила из-под контроля.

— Ну? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мир заиграл новыми красками?

— Пока нет.

— Значит, не помогло.

Руаль подошёл к столику. Его движения были скованными, будто он с трудом привыкал к собственному телу. Взгляд остановился на графине с водой.

Он взял стакан, налил до краёв и сделал глоток. Медленно. Прикрыл глаза, словно пытался разобрать вкус. Потом выпил ещё немного. Я наблюдала за ним с невольным любопытством. Как он глотает. Как двигаются мышцы на его шее. Как вода стекает по подбородку.

— Я этого не сказал, — тихо произнёс он, открывая глаза.

— Чего же вам захотелось?

Он посмотрел на воду. Несколько прозрачных капель стекали по стеклу и собирались у основания.

— Тепла.

— Это неудивительно. Вы выбрали самую сырую башню в доме.

— Воды.

— Тоже предсказуемо.

— И человеческого голоса.

Дыхание перехватило. Я постаралась усмехнуться, чтобы скрыть внезапную дрожь в руках.

— В доме полно слуг, — сказала я.

— Знаю.

— Управляющий наверняка всю ночь просидел под дверью, — усмехнулась я, зная от Мелли, что слуги бегают за герцогом, исполняя любой его каприз.

— Вероятно.

— Тогда в чём проблема?

Он посмотрел на меня. Этот взгляд был слишком прямым. Слишком внимательным. Мне захотелось отвернуться, спрятаться за насмешкой, но я не позволила себе.

— Я хотел услышать не любой голос.

Пульс гулко отозвался в висках, заглушая шум ветра за окном.

— И чей же?

Руаль молчал так долго, что тишина в комнате стала почти осязаемой.

— Ваш.

Ответ прозвучал спокойно. Без признания. Без той мягкости, с которой мужчины говорят женщинам красивые вещи, заранее рассчитывая на нужную реакцию. Просто факт. Констатация истины, которая для него самого, возможно, была неожиданной.

— Чтобы я назвала вас идиотом за ночёвку на холодном полу? — заметила я с улыбкой.

— В том числе.

— Очень странное желание, — заметила я, чувствуя, как мир вокруг меня начинает сходить с ума.

— Других пока не появилось.

Это почему-то задело.

— Значит, я просто первое доступное развлечение после пустой комнаты.

Лицо Руаля изменилось. Не стало мягче. В нём появилась сосредоточенность человека, который услышал неверный вывод и теперь решал, как его исправить.

— Развлечения я приказал убрать.

— А меня решили вернуть?

— Вас я и не убирал, — произнёс он задумчиво.

У меня перехватило дыхание. Я посмотрела на поднос, лишь бы не встречаться с ним глазами. На тарелке лежал кусок хлеба. Мелли намазала его маслом и мёдом, но я так и не притронулась.

Руаль тоже посмотрел на него.

— Вы не завтракали? — спросила я.

— Нет.

— Разумеется. Это ведь входило в ваш великий эксперимент, — заметила я.

— Я хотел проверить вашу теорию.

— И доказать, что я ошибаюсь?

Его бровь слегка приподнялась.

— Именно.

— Но не доказали.

— Пока не решил.

Он снова посмотрел на хлеб. Я взяла тарелку и протянула ему.

— Ешьте. Иначе Вейрен действительно получит второго пациента.

Руаль не сразу принял её. Его пальцы, сильные и привыкшие крошить камень, осторожно коснулись фарфора.

— Это ваш завтрак.

— Я не хочу.

— Вы сами говорили, что еду следует ценить после голода.

— Вот и цените. Вы голодный. А мне принесли холодную кашу, которую невозможно есть без угрозы для жизни.

Он посмотрел на тарелку. Потом на меня.

— Можно? — произнес он.

Я едва не рассмеялась, но смех застрял в горле, превратившись в ком.

— Вы теперь каждый раз будете спрашивать разрешения? — заметила я с легкой насмешкой.

— Пока не научусь понимать, когда оно требуется. Я… пытаюсь научиться быть с вами. Раз нам предстоит брак, — заметил герцог.

— Ешьте, — выдохнула я.

Руаль взял хлеб. Не потребовал свежую выпечку. Не позвал слугу. Не приказал накрыть отдельный стол. Просто сел в кресло возле моей кровати и откусил маленький кусок.

Я наблюдала за ним. Он жевал медленно. Намного медленнее, чем обычный человек ел бы простой хлеб с маслом и мёдом. Словно пытался почувствовать каждую составляющую, разобрать её на молекулы.

— Ну? — спросила я.

— Сладко.

— Мёд обычно сладкий, — произнесла я, глядя на золото меда, которое стекало по его пальцам.

— Я знаю.