В книге рассказывалось о детях, у которых магия проявлялась после установленного возраста освидетельствования. О взрослых, переживших удар молнии, нападение магического зверя или воздействие древнего артефакта. О целителях, чьи способности просыпались после тяжёлой болезни.

Я нашла нужный раздел не сразу. Глаза бегали по строкам, выхватывая знакомые термины.

«В редких случаях сильная травма, сопровождающаяся разрушением или последующим восстановлением магических каналов, способна пробудить скрытую предрасположенность, ранее не регистрируемую стандартными тестами…»

Сердце забилось быстрее, отдаваясь в горле.

Я повела пальцем по строчкам, чувствуя шероховатость бумаги.

— Здесь написано, что первоначальное освидетельствование может ничего не показать.

— Значит, проверка в шестнадцать лет могла ошибиться? — спросила Мелли, стоя рядом и держа лампу.

— Не ошибиться. Тогда дара действительно могло не быть. Или он был слишком слабым, спящим. Травма стала катализатором.

Дальше перечислялись признаки. Непроизвольные всплески во время страха или боли. Движение ближайших предметов. Отсутствие осознанного контроля на ранних стадиях. Постепенное увеличение продолжительности и силы воздействия по мере восстановления каналов.

Я вспомнила флакон, подползший к моей руке в доме матери. Простыню, которую увидела под собой. Упавшую вазу. Подсвечник, удерживаемый в воздухе. Всё совпадало. Пазл складывался в страшную картину.

— Что там ещё? — спросила Мелли.

Я перевернула страницу. Бумага шелестела громко, как сухой лист.

— Если пробуждение связано с восстановлением каналов, дар будет расти вместе с ними. Синхронно.

— Насколько сильно?

— Здесь не написано точных цифр. Зависит от потенциала носителя.

Я продолжила читать. Автор предупреждал: подавление непроизвольных проявлений не останавливало развитие способности. Напротив, накопленная энергия могла вырваться внезапным, более мощным воздействием, часто разрушительным. Автор советовал как можно раньше определить природу дара и начать упражнения под наблюдением специалиста.

— Нам придётся рассказать Вейрену, — сказала Мелли. Её голос дрожал.

— Возможно.

— Невозможно. Придётся. Иначе вы сожжёте дом.

— Нет, — пробурчала я.

Я не ответила. На следующей странице была приведена схема развития телекинеза. Сначала мелкие предметы. Затем увеличение веса и расстояния. Последней ступенью считалось воздействие на самого носителя.

Самолевитация.

Я перечитала слово дважды. Буквы плясали перед глазами.

— Госпожа? — позвала Мелли.

— Я уже поднималась над кроватью, — прошептала я, замирая.

— Всего на мгновение.

— Этого достаточно. Если верить книге, дар однажды воздействовал на моё тело. Значит, это не случайность. Не галлюцинация. Это правда… И если бы не травма, то дар бы никогда не открылся.

Рядом с названием раздела стояла маленькая отметка, отсылающая к другому тому.

«О подлинных и ложных проявлениях редких пространственных способностей».

— Найди эту книгу, — потребовала я.

Мелли посмотрела на часы.

— У нас осталось одиннадцать минут.

— Тогда ищи быстрее.

Она пробормотала что-то о невозможных госпожах и судьбе, но снова отправилась к каталогу. Я же понимала, что не могу сама встать и искать книгу. И мне было невыносима мысль о том, что я не могу ей помочь.

Нужный том оказался тонким и невзрачным. На потёртой обложке почти стёрлись золотые буквы. Я открыла его примерно посередине и увидела рисунок. Тушь, акварель.

Над сценой парила женщина.

Её руки были раскинуты, длинное платье развевалось вокруг ног, создавая иллюзию крыльев. На груди сиял крупный камень. За занавесом, в тени, стоял маг, державший в ладони второй кристалл, соединённый с первым невидимой линией силы.

Между двумя камнями художник провёл тонкую, прерывистую линию.

Я приблизила лампу, щурясь от напряжения глаз.

Под рисунком объяснялось, что самолевитацию можно имитировать при помощи связанного артефакта. Маг воздействовал не на тело исполнителя, а на камень-якорь. Созданное вокруг украшения поле распределяло силу и поднимало человека в воздух, создавая иллюзию личного дара.

В моём мире артисты тоже летали над сценой. Только там их держали тросы.

Здесь трос мог быть невидимым. Магическим.

— Мелли, — позвала я. — Посмотри.

Она склонилась над книгой, её волосы коснулись моей щеки.

— Это же как выступления Глории, — прошептала я, всматриваясь в рисунок.

— Именно.

Я смотрела на нарисованное украшение. Овальный камень в золотой оправе.

Память вернула магический снимок из газеты. Золотое платье. Руки, распахнутые в полёте. Юбка, похожая на крылья.

И крупный светлый камень на груди.

Я видела его не один раз. На афишах, газетных снимках, портретах в витринах ювелирных лавок. Глория меняла платья и причёски. Танцевала в золоте, серебре, синем шёлке. Но одно украшение оставалось неизменным. Всегда.

— У неё такой же, — прошептала Мелли. — Я видела в газете. Молочно-белый.

— Похожий, — прошептала я.

— Один и тот же на каждом выступлении! Значит, у неё нет самолевитации. Она всех обманывает! — воскликнула Мелли и тут же зажала себе рот рукой.

— Мы этого не знаем, — возразила я, хотя сомнения грызли меня изнутри. — Это… это просто предположение! Мы не можем утверждать… Это может быть… эм… талисман или просто дорогой подарок… Например, того же… герцога…

— Но книга…

— Книга доказывает, что дар можно имитировать. Она не доказывает, что Глория его имитирует. Это лишь теория, — возразила я.

Мелли замолчала.

— Вы защищаете её? После всего, что она вам наговорила? После того, как назвала вас калекой?

— Нет. Я просто не хочу обвинять человека без доказательств. Я сама через это прошла. И живу с этим.

Слова прозвучали горько.

Совсем недавно Руаль посмотрел на разбитую вазу и решил, что я могла обрушить арку. Одного подозрения оказалось достаточно, чтобы превратить меня в обманщицу в его глазах.

Я не хотела поступать так же. Не хотела становиться такой же, как он, в моменты слабости.

И всё же изображение не отпускало.

Один и тот же камень. На каждом представлении.

Если Глория действительно обманывала зрителей, то Руаль пятьдесят лет искал редчайший дар и едва не выбрал искусную подделку. Дракон, которого обманула человеческая хитрость и магия артефактов.

А настоящее чудо всё это время лежало в постели и боялось собственного подсвечника.

— Нам пора, — прошептала Мелли. — Уже больше сорока минут. Мы опаздываем.

Я попыталась выпрямиться, чтобы передать книгу.

Боль пронзила спину от поясницы до шеи. Острая, невыносимая. Перед глазами потемнело, пальцы стиснули края книги так, что побелели костяшки.

Мелли испуганно наклонилась ко мне.

— Я предупреждала! Сейчас вернёмся и позовём лекаря.

— Никакого лекаря, — процедила я сквозь зубы.

— Но вам больно.

— Если позовём Вейрена, придётся объяснить, почему мне больно. Почему мы здесь. А этого мы делать не должны!

— Объясните утром. Сейчас главное — вернуться в постель, — прошептала Мелли и тут же попыталась забрать книгу из моих рук.

Мои пальцы не разжались. Спазм сковал мышцы.

Холодная струна под рёбрами натянулась. Теперь я чувствовала не один её конец, а множество тонких нитей. Они расходились от меня во все стороны, касаясь стола, книг, лампы, кресла. Мир стал сетью, и я была в её центре.

— Госпожа, отпустите книгу, — умоляла Мелли, оглядываясь на дверь.

— Я пытаюсь, — выдохнула я.

Книга выскользнула из моих ослабевших пальцев.

Но не упала.

Она зависла над моими коленями, раскрытая на странице с изображением парящей женщины. Страницы медленно переворачивались сами собой, шелестя в тишине.

Пламя лампы вытянулось вверх, став тонким и голубым. Листы других книг, лежавших на столе, зашелестели, хотя окна были закрыты и сквозняка не было.