Но он промолчал.

Только мышцы на его челюсти напряглись, образовав твёрдый желвак. Он сдерживался. И я понимала. Он не хотел этой свадьбы. Не хотел связывать себя со мной.

Вейрен снял с моих ног одеяло. Провёл ладонью по коже от бедра к ступне, наблюдая за моим лицом, фиксируя каждую гримасу.

— Здесь чувствуете?

— Прикосновение — едва. Боль внутри сильнее. Она глубже, чем кожа.

Он надавил пальцами на бедро, в точку, где обычно заканчивалась моя чувствительность.

Я вскрикнула. Звук вырвался сам, неконтролируемый, полный боли.

Руаль оказался возле кровати раньше, чем я успела перевести дыхание. Его рука легла на плечо Вейрена, сжимая ткань камзола. Я видела, что еще мгновенье, и он бы просто отбросил бы доктора в сторону. Но он едва сдержался, скрипя зубами.

— Осторожнее!

— Мне необходимо определить чувствительность, — спокойно ответил Вейрен, не убирая руки. — Без этого я слеп.

— Вы причиняете ей боль, — в голосе герцога слышалось предупреждение.

— Именно боль она и должна почувствовать, чтобы я понял, какие каналы работают. Боль — это сигнал. Тишина — это смерть, — пояснил Вейрен, глядя на руку герцога, которая сжимала его плечо.

— Вы уже убедились. Ей больно. Это достаточно!

— В одном месте. У человека две ноги и значительно больше одного нервного окончания. Мне нужна карта, а не точка, — произнес удивленным голосом Вейрен. — Мы с вами договаривались о том, чтобы я как можно быстрее поставил ее на ноги. И я делаю все возможное. А вы сейчас мне немного мешаете.

Вейрен достал кристалл. Положил его сначала на мое бедро, потом медленно провёл ниже. Внутри прозрачного камня вспыхивали тонкие голубые разряды, похожие на молнии в миниатюре.

Чем ближе к колену, тем ярче становился свет. Разряды метались внутри стекла, ища выход.

Магистр нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Что? — немедленно спросил Руаль. Его голос стал низким, вибрирующим.

Вейрен не ответил. Переместил кристалл на вторую ногу. Повторил проверку.

Разряды снова появились, ещё ярче, ещё агрессивнее. «Быть не может!» — произнес Вейрен себе под нос.

— Магистр, — произнёс Руаль таким голосом, что воздух в комнате стал тяжелее, плотнее. — Что это означает?

— Пока не знаю. Картина нетипичная.

— Тогда выясните.

— Именно этим я занимаюсь. И если ваша светлость продолжит рычать над моим ухом, создавая давление, которое мешает концентрации, выяснение займёт значительно больше времени.

По запястьям Руаля пробежала тёмная чешуя. Она выступила из-под кожи, блестя в полумраке, прежде чем снова скрыться. Дракон просыпался.

Мелли отступила к стене, прижавшись к шкафу.

— Руаль, — позвала я. Тихо, но твёрдо.

Он посмотрел на меня. В его глазах бушевала буря, но он услышал мой голос.

— Вы мне мешаете.

Чешуя исчезла не сразу. Она медленно втягивалась обратно, оставляя после себя лёгкое покраснение.

Герцог сделал шаг назад, но остался возле кровати. Его присутствие ощущалось физически, как жар от раскалённого металла.

Вейрен достал тонкую металлическую палочку с закруглённым концом. Коснулся ступни.

— Чувствуете? — спросил Вейрен.

— Да.

— Что именно?

— Холод металла. И давление, — прошептала я, прислушиваясь к ощущениям.

Он прикоснулся к другому месту, выше, к подъёму стопы.

— Здесь?

— Слабее. Как через вату.

— А здесь?

Он коснулся пятки.

— Больно. Остро.

Магистр отложил палочку и задумался, глядя на мои ноги так, словно они были сложным механизмом часов, который вдруг начал идти в обратную сторону.

— Так быть не должно, — пробормотал он.

Руаль снова шагнул вперёд.

— Что значит «не должно»?

— То и значит. Восстановление чувствительности обычно происходит постепенно. Сначала давление, затем температура, прикосновение. Боль возвращается позже и не сразу по всей длине обеих ног. Обычно это занимает недели. У вас это произошло за ночь.

— Лечение навредило ей? — в голосе герцога появилась сталь.

— Нет. Наоборот. Меня смущает, что слишком быстро… Такое бывает, когда человек обладает сильной магией. Я видел, клянусь, своими глазами… Такое однажды, — заметил Вейрен задумчиво.

— Вы уверены?

— Если бы лечение повредило позвоночник или сожгло каналы, кристалл показывал бы угасание, тусклый свет или полное отсутствие реакции. Здесь обратная картина. Они работают значительно активнее, чем вчера. Они… перегружены.

— Тогда почему ей больно? — не отступал Руаль.

Я не понимала, почему его это так тревожит. Радоваться нужно! Я скоро смогу уйти на своих двоих. И если дело так продолжится, то никакой обременительной свадьбы не будет. Но дракон вёл себя странно.

— Потому что нервные и магические каналы внезапно начали передавать сигналы, к которым тело не готово.

Вейрен посмотрел на меня внимательнее, изучая моё лицо.

— Подобное могло произойти после сильного магического всплеска. Или чрезмерной физической нагрузки, которая превысила пределы восстановления.

Мелли уронила подушку, которую держала в руках. Глухой удар мягкого пуха о ковёр прозвучал в тишине как выстрел.

Мы все посмотрели на неё.

— Простите, — прошептала она, бледнея. — Выскользнула. Руки дрожат. Я… Я просто очень переживаю… А вдруг что-то не так…

Руаль медленно перевёл взгляд на меня. Его глаза стали непроницаемыми, холодными.

— Вы уверены, что вчера больше ничего не происходило? Никаких экспериментов? Никаких попыток сделать то, что запрещено? Посидеть подольше…

Ложь царапнула горло, оставляя металлический привкус.

— Уверена.

Мне казалось, он слышит, как быстро бьётся моё сердце, чувствует запах старых книг и озона на моей коже.

Но доказательств у него не было. Только интуиция и подозрения.

И на этот раз Руаль не стал превращать подозрение в обвинение. Он помнил урок с вазой. Помнил своё извинение.

— Хорошо, — произнёс он после долгой паузы.

Я не ожидала этого слова. Оно повисло в воздухе, странное и неожиданное.

— Хорошо? — переспросила я.

— Вы сказали, что ничего не произошло. Я вас услышал.

Он не сказал, что поверил.

Но и не стал допытываться дальше, не стал требовать признаний под давлением своего авторитета.

Почему-то от этого мне стало стыднее, чем стало бы от обвинений. Его доверие, даже вынужденное, давило сильнее гнева.

Вейрен снова положил кристалл на мою ступню. Свет в нём был ровным, спокойным.

— Попробуйте пошевелить пальцами. Не через боль. Через намерение.

Я закрыла глаза.

Представила большой палец. Его форму. Сустав. Ноготь. Представила, как он сгибается, как мышца сокращается. Послала импульс, мягкий, но настойчивый.

Внутри ноги вспыхнули раскалённые нити. Боль ударила в мозг, заставляя зубы сжаться.

— Получилось, — выдохнула Мелли.

Я открыла глаза.

Большой палец левой ноги медленно, неуверенно возвращался в прежнее положение. Движение было крошечным, едва заметным, но оно было. Моим.

В комнате стало тихо. Настолько тихо, что было слышно, как трещат угли в камине соседней комнаты.

Вейрен смотрел на мою ступню с профессиональным восхищением.

Мелли закрыла рот ладонью, её глаза сияли.

Руаль не двигался. Он смотрел на мой палец так, словно видел восход солнца после полярной ночи.

— Я же говорила, что чувствую их, — прошептала я. Голос дрожал.

— Чувствуете, — подтвердил Вейрен. — И двигательный отклик тоже появился. Очень слабый, но настоящий. Каналы открыты. Каким-то… Я даже не знаю, каким образом, но ваше тело стало самостоятельно восстанавливать их. И всё же я думаю, а нет ли у вас какого-нибудь скрытого дара?

Герцог отвернулся.

— У нее нет магии. Нет дара. Ищите другое объяснение, — произнёс Руаль коротко.

Он подошёл к окну и остановился, положив ладонь на подоконник. Солнечный свет ещё не успел пробиться сквозь серое предрассветное небо, но я видела его отражение в стекле. Его фигура казалась напряжённой, готовой к прыжку или к защите.