Мы молчали. В комнате пахло лекарствами и его запахом — камнем и ночью.

Мне не хотелось думать, почему именно его прикосновение стало первым, которое я попросила сохранить. Почему именно его тепло казалось мне якорем в этом шторме боли.

Мне хотелось спросить его. Задать один единственный вопрос, который мучил меня. Но я все не решалась, отдавая секундам тишину.

Только я собралась с духом, открыла рот, как в комнату постучался дворецкий.

— Мадам Сорель! — объявил он.

И я поняла, что время для вопроса еще не пришло. Дверь открылась, и на пороге появилась красивая, изысканная, одетая по последней моде мадам Сорель — лучшая портниха королевства.

Она прибыла не одна.

В комнату вошли три помощницы с рулонами тканей, два лакея с большими картонными коробками и сама портниха — невысокая женщина с серебряными волосами, затянутыми в такой тугой узел, что на её лице не осталось ни одной лишней складки. Её глаза были острыми, как иглы.

Она оглядела кровать, кресло у стены и Руаля, который по-прежнему находился в комнате, не убирая руки с моей ноги.

— Ваша светлость, во время примерки мужчинам обычно полагается выйти. Это неприлично.

— Я выйду, — произнёс он. — Но вы будете нести ответственность за то, чтобы с моей невестой ничего не случилось. И если вдруг что-то случится, я буду очень недоволен.

Почему-то мне захотелось остановить его. Оставить его здесь. Но я промолчала, боясь показаться зависимой.

Руаль направился к двери.

— Только свадебное платье? — спросила я у портнихи, когда он уже взялся за ручку.

— Два, миледи. Свадебное и бальное. Второе почти готово. О предстоящем приёме нас предупредили несколько дней назад. Герцог настаивал на срочности.

Я посмотрела вслед герцогу.

Он знал о бале несколько дней. И уже распорядился подготовить платье. Он планировал всё, пока я лежала с одной только надеждой и неподвижными ногами.

— Герцог дал точные указания, — продолжила мадам Сорель, разворачивая образцы. — Никаких застёжек на спине. Никакой тяжёлой вышивки возле поясницы, чтобы не давить на швы. Юбка не должна попадать в колёса. Швы с внутренней стороны закрыты мягкой тканью, чтобы не натирали кожу при долгих сидениях.

Руаль задержался на пороге, не оборачиваясь. А потом он вышел прежде, чем я успела ответить. Дверь закрылась мягко.

— Это вы придумали? — спросила я.

— Вейрен составил медицинские требования. Я их реализовала, — заметила мадам Сорель.

— А вы их запомнили.

— У меня хорошая память на детали, которые спасают репутацию. Ах, милочка. Я сама читала газету. Моя подруга была на выставке! Ох, это просто ужас! Но вы… вы героиня! Просто героиня! Я… я, признаться честно, я плакала… Ревела, когда услышала о том, что вы не можете ходить… И еще больше ревела, когда узнала, что герцог женится на вас… Мне кажется, что это самая… страшно романтичная история любви из всех, которые я слышала!

Помощницы разложили ткани на столе. Свадебное платье пока существовало в виде лёгкого образца из простой белой материи, похожего на призрак будущего великолепия. Мадам Сорель хотела проверить положение швов и длину будущей юбки, не рискуя дорогим шёлком.

— О вас продолжают писать в газетах! — заметила мадам Сорель. — Его величество лично сказал, что побольше бы таких мужественных девушек! Он восхищен вами. А его восхищение дорогого стоит!

Бальное платье оказалось почти законченным.

— Поэтому я буду стараться сделать вас настоящей принцессой! Вы это заслужили! А если бы на месте герцога была другая девушка? Или ребенок! Вы бы действительно спасли жизни! Так что все только вас и обсуждают. Вы — звезда этого вечера!

Глубокий синий шёлк переливался серебром, когда ткань двигалась, напоминая ночное небо. Лиф был мягким, без косточек, с широкими лентами по бокам для регулировки. Юбка состояла из нескольких отдельных слоёв, которые можно было закрепить вокруг сиденья так, чтобы они не касались колёс и не путались в них.

— Мы можем полностью скрыть кресло, — сказала одна из помощниц, демонстрируя широкий подъюбник. — Если добавить более широкую верхнюю юбку и закрепить её на подлокотниках специальными крючками, издалека будет казаться, что миледи сидит на обычном высоком кресле с пышной юбкой.

Я посмотрела на свою коляску. Тёмное дерево, золотые спицы.

Ещё недавно мне хотелось уничтожить её одним взглядом. Сжечь. Теперь она была моим единственным способом покинуть комнату. Моими ногами.

— Нет, — решила я. — Не нужно её прятать.

Портниха подняла брови.

— Вы уверены? Это может вызвать… неудобные вопросы.

— Все знают, что я не могу ходить. Ткань этого не изменит. Я хочу красивое платье, а не сооружение, которое должно убедить гостей, что кресла не существует. Я не хочу прятаться.

— Разумно, — одобрила мадам Сорель. — Тогда подчеркнём спицы серебряными лентами. Кресло станет частью образа, аксессуаром, но не будет перетягивать внимание с вашего лица.

Платье примеряли прямо в постели. Помощницы действовали осторожно, просовывая ткань под спину при помощи широкого полотна, чтобы не сгибать мой позвоночник. Мелли следила за каждым движением и несколько раз напоминала, что шов возле поясницы нужно расправить, чтобы он не впивался в кожу.

Когда основные мерки были сняты, мадам Сорель попросила разрешения ненадолго пересадить меня в кресло, чтобы проверить длину юбки в сидячем положении и то, как ткань ложится на колени.

— Магистр запретил, — напомнила Мелли, вставая между мной и портнихой.

— На пять минут, — попросила я.

— Нет.

— Мелли, — простонала я.

— Нет. Я уже один раз позволила вам нарушить распоряжение врача. И мы едва не попались, — прошептала она мне на ухо.

Мы обе замерли. Воздух стал напряжённым. Шепот в воцарившейся тишине получился слишком громким и отчетливым.

Мадам Сорель вопросительно посмотрела на неё, не понимая контекста.

— Вчера, — быстро добавила Мелли, краснея. — Госпожа провела у фонтана на несколько минут больше положенного. И устала.

— Пять минут в кресле не повредят, я так думаю, если делать это аккуратно, — произнесла портниха. — Мне нужно видеть, как падает ткань.

Мелли закрыла глаза, словно прощалась с жизнью. Она знала, что проиграла. Мое упрямство было сильнее её страха.

Через несколько минут я сидела в кресле.

Спина немедленно напомнила о ночной прогулке, заныла, но боль в ногах немного ослабла, сменившись приятным теплом от движения крови. Помощницы расправили синюю юбку, закрепили боковые полотнища и накинули на плечи лёгкую серебристую ткань, имитирующую накидку.

Мадам Сорель оглядела меня, прищурившись.

— Позовите герцога.

— Зачем? — спросила я, чувствуя внезапную тревогу.

— Пусть убедится, что его указания выполнены. И что платье ему нравится.

Руаль вошёл после первого стука.

И остановился на пороге.

Он ничего не сказал. Просто смотрел. Его взгляд скользил по синему шёлку, по серебру, по моему лицу.

Я вдруг почувствовала себя неловко. Поправила волосы, коснулась края юбки, словно пытаясь скрыться за тканью.

— Настолько плохо? — спросила я обречённым голосом.

— Нет.

— Тогда почему вы молчите?

— Пытаюсь подобрать достаточно точное слово. Чтобы не испортить момент банальностью, — насмешливо произнёс он.

— И как успехи?

— Пока безрезультатно. Слова кажутся слишком мелкими для того, что я вижу, — улыбнулся он.

Мадам Сорель удовлетворённо улыбнулась, довольная реакцией заказчика.

— Значит, платье получилось.

Она обошла кресло и указала на нижний край юбки.

— Здесь нужно убрать ещё два пальца длины. И закрепить внутренний слой, иначе он может попасть между спицами при движении.

Руаль неожиданно опустился передо мной на одно колено.

Лакеи замерли. Помощницы затаили дыхание.

— Ваша светлость, мы сами, — начала портниха, но он поднял руку, останавливая её.