— Мне просто нужно лечь, Мелли. Горизонтально.

— Просто? У вас лицо белое, как полотно, — заметила Мелли.

— Оно у меня всегда такое. Вы же знаете.

— Не всегда. На балу щеки были розовые.

— Это потому, что на меня смотрела половина столицы.

Руаль встал, уступая Мелли место, но ручку кресла не отпустил. Его пальцы крепко сжимали металл.

— Мисс Моллард должна немедленно лечь. Никаких ванн, никаких долгих разговоров и попыток выяснить, что происходит в зале. Полный покой.

— Я поняла, ваша светлость, — серьезно кивнула Мелли, принимая профессиональный вид.

— Если боль усилится, позовите Вейрена. Немедленно.

— Позову, — кивнула Мелли.

— Если появится слабость, онемение или головокружение…

— Я позову Вейрена, — повторила она терпеливо.

— Если она попытается убедить вас, что всё прошло, что ей «уже лучше» и что лекарь ей не нужен…

— Я всё равно позову Вейрена, — отрезала Мелли, бросив на меня короткий, многозначительный взгляд.

Я посмотрела на них обоих, чувствуя себя ребенком, вокруг которого собрались слишком заботливые няньки.

— Замечательно. Очень приятно присутствовать при обсуждении собственного тела, словно я здесь лишняя, — проворчала я.

Руаль наконец отпустил ручку кресла. Его пальцы задержались на металле на долю секунды дольше, чем требовалось.

— Я вернусь, как только смогу. Как только разберусь с этим хаосом.

Он произнес это, глядя только на меня. В его бирюзовых глазах читалось обещание, которое он не мог нарушить, даже если бы захотел.

— Я буду спать, Руаль. Так что не будите меня, если не пожар.

— Это именно то, чего от вас требует Вейрен. Сон.

— Тогда впервые за день наши желания совпали.

Его пальцы коснулись моей руки. Легко, почти невесомо, словно боясь причинить боль даже этим прикосновением. Он словно хотел сжать мою ладонь, почувствовать тепло, но передумал, вспомнив, что вокруг стоят Мелли, горничная и двое слуг у лестницы, наблюдающих за этой сценой с почтительным любопытством.

— Отдыхайте, Флорис.

— Идите, Руаль. Пока король не приказал искать вас по всему дому с факелами.

Он развернулся и направился обратно к залу. Я смотрела ему вслед дольше, чем следовало. Только когда его высокая фигура в темном камзоле скрылась за поворотом коридора, Мелли взялась за ручки кресла.

— Он не хотел уходить, — тихо заметила она, начиная двигать кресло.

— Король действительно не может остаться без хозяина дома. Это вопрос репутации.

— Я не об этом, госпожа. Я заметила, что герцог изменился. Он хочет проводить время с вами. Ему это нравится. Кажется, он… он влюбился в вас! — произнесла Мелли, а ее щеки покраснели.

— Давай не будем об этом, — прошептала я. — Вези меня к кровати, Мелли. Пожалуйста.

— Уже везу, — отозвалась она, но по ее голосу было понятно, что спор закончен лишь временно.

В моей комнате было тихо и спокойно. Гул бала сюда почти не доносился, только иногда сквозь толстые стены пробивались далекие, приглушенные звуки музыки, похожие на эхо. Горничная заранее откинула покрывало и приготовила широкое пересадочное полотно.

Раздевание заняло больше времени, чем утренние сборы.

Сначала с колес сняли серебряные ленты, блестевшие в свете свечи. Потом Мелли и горничная осторожно отстегнули боковые полотнища юбки, приподняли ткань и слой за слоем освободили мои ноги. Шелк скользил по коже, и я чувствовала каждое движение ткани. На правой ноге отчетливо, на левой слабее, но чувствовала. Каждое прикосновение всё ещё казалось маленьким чудом, которое я боялась спугнуть громким вдохом.

— Здесь не давит? — спросила Мелли, просовывая ладонь под край нижней юбки, проверяя, не сбился ли шов.

— Нет. Все хорошо.

— А здесь? На подъеме стопы?

— Немного щекотно, — призналась я.

Она замерла и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Щекотно?

— Да. Как будто муравьи бегают.

— Раньше вы не чувствовали ничего ниже пояса.

— Я помню, Мелли.

На лице девушки появилась улыбка. Усталая, с тенями под глазами, но счастливая и искренняя.

— Значит, всё действительно возвращается. Ваши ножки восстанавливаются.

Горничная ничего не сказала, однако её движения стали еще осторожнее, бережнее, словно она помогала раздевать не больную женщину, а хрупкую статуэтку из старого фарфора, которую можно было разрушить одним неверным движением.

Меня перенесли на кровать при помощи полотна. Спина отозвалась знакомой тянущей болью, ноги тяжело легли на матрас. Когда пятки коснулись постели, по ступням пробежали мелкие уколы, похожие на электрические разряды.

Я поморщилась, не в силах сдержать гримасу.

Мелли немедленно наклонилась ко мне, ее лицо исказилось тревогой.

— Сильнее заболело? Может, позвать Вейрена?

— Нет. Просто чувствую матрас. Его текстуру. Это нормально. И… хорошо…

— Может, всё-таки позвать? Он прибежит, проверит…

— Он прибежит, снова начнет тыкать в меня своей металлической палочкой, потом запретит вставать до самой свадьбы, а может, и до конца жизни. Не надо. Если станет хуже, я скажу. Честное слово.

— Вы обещаете?

— Обещаю.

Мелли подозрительно прищурилась, оценивая мою искренность.

— По-настоящему? Не как в прошлый раз с библиотекой?

— Мелли, — воскликнула я с укором.

— Хорошо. Пока поверю. Но я буду рядом.

С платья сняли лиф. Развязали мягкие боковые ленты и осторожно вытянули ткань из-под спины, стараясь не потревожить позвоночник. Горничная помогла надеть чистую хлопковую сорочку, после чего собрала платье, накидку и вышла, унося с собой запах бального зала, духов и напряжения.

Мелли осталась разбирать мою прическу.

Шпилек в волосах оказалось столько, что их хватило бы на вооружение небольшого отряда. Она вынимала их по одной, аккуратно складывала в фарфоровую чашку и считала вполголоса, чтобы не сбиться.

На двенадцатой шпильке она широко зевнула, прикрывая рот рукой.

— Иди спать, — сказала я, закрывая глаза.

— Сейчас. Я только волосы распутаю. Осталось совсем чуть-чуть.

Она вытащила следующую шпильку, потянула гребень и снова зевнула. На этот раз так сильно, что глаза наполнились слезами, а плечи дернулись.

— Мелли.

— Я не устала. Честно, — тут же отозвалась Мелли.

— Ты едва не уснула у меня в волосах. Я чувствовала, как гребень остановился. Тебе лучше поспать… Серьезно, — вздохнула я.

— Это просто… от напряжения. День был длинный.

Она села на край кровати и начала осторожно разделять пальцами спутанные пряди, стараясь не дергать.

— Я всю ночь не спала, — призналась она тихо. — Всё думала о бале. Вдруг платье попадет в колеса? Вдруг гости станут смеяться над креслом? Вдруг герцог не сможет придумать танец, и вы расстроитесь? Потом решила, что он вас поднимет на руки, а Вейрен увидит и убьет его прямо перед королем за нарушение режима. А потом начала думать, что на бал приедет Глория.

— Последнее ты угадала, — усмехнулась я.

— Лучше бы не угадывала. Когда она поднялась в воздух, у меня сердце остановилось. А потом она упала, и оно, кажется, снова запустилось, но как-то неправильно. До сих пор колотится где-то в горле.

— Она могла серьезно пострадать. Упасть с такой высоты… — заметила я.

Улыбка исчезла с лица Мелли. Она бросила быстрый, испуганный взгляд на дверь, словно боялась, что стены имеют уши.

— Это вы сняли камень? — прошептала она.

Я не ответила сразу. Перед глазами снова возникло тело Глории, падающее на паркет. Рассыпавшиеся волосы. Выставленные вперед руки, пытающиеся смягчить удар. Испуганный крик, оборвавшийся на полуслове. И тот самый камень, который покатился прямо к моему креслу, словно притянутый магнитом.

— Я не хотела, — прошептала я, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Только подумала, что хочу рассмотреть его ближе. Узнать, настоящий у нее дар или нет… Дар среагировал раньше, чем я успела остановиться. Он сам потянул цепочку.