— Ах, да, Мишель, я совсем забыла тебя предупредить. Мне пришлось уволить сегодня синьору Чичолу.

В гостиной воцарилась мертвая тишина. Слышно было, как потрескивают угли в камине. Лакей замер с подносом в руках.

Лицо князя вытянулось от изумления.

— Ув... уволить? Чичолу? Но... по какой причине? — выдавил он.

Елена резко кашлянула, поднося к губам платок. Ее алебастровые щеки покрылись яркими пятнами.

— О, это такая глупая история, — я легкомысленно махнула веером. — Она вломилась ко мне без стука, когда я отдыхала, устроила в спальне ужасный беспорядок, разбила мою любимую вазу с теми розами, что ты, кажется, прислала мне, душечка?

Я выразительно посмотрела на баронессу, и та едва не подавилась своим платком. Я же продолжила ничего не значащим тоном, будто речь шла о пустяке:

— И вела себя так нагло! Я просто не могла больше терпеть такое хамство. В конце концов, я все-таки хозяйка в этом доме, не так ли, мой дорогой?

Я снова повернулась к мужу, глядя на него с безграничным доверием.

Князь Михаил явно был ошарашен. Он перевел взгляд с моей невинной маски на Елену, лицо которой исказила судорога гнева. В его глазах светилась растерянность, медленно перерастающая в тревогу. Как у человека, который чувствует, что под ногами колеблется почва, но не может понять, почему это происходит.

— Конечно, ты... ты хозяйка, Мари, — медленно проговорил он, пытаясь сообразить, что делать. — Но Чичола была... очень опытной горничной.

— О, не сомневаюсь, что она всем об этом рассказывала! — воскликнула я. — Только я сомневаюсь, что она на самом деле была такой уж прилежной служанкой… Ты бы знал, дорогой, как ужасно она топала! А как ужасно обращалась с моими вещами! Уронила туалетную шкатулку и едва не рассыпала содержимое! Теперь, когда я выздоравливаю, мне нужны совсем другие слуги. Более аккуратные и почтительные.

Я сделала глоток шоколада, наслаждаясь вкусом и наступившим молчанием. Первый выстрел был сделан. И попал точно в цель.

Тишина была густой, как шоколад в моей чашке. Я смаковала её, наслаждаясь смятением на лицах своих «близких». Потом снова обратилась к мужу, демонстративно игнорируя “подругу”.

— Мой дорогой, ты даже не представляешь, как я соскучилась по нашим тихим семейным вечерам, — мурлыкнула, томно опуская ресницы. — Помнишь, как мы гуляли по парку в Марьино?

Князь Михаил, все еще опьяненный внезапным вниманием, машинально кивнул. Его взгляд скользил по моему лицу, абрису груди, прикрытому платьем, по тонкой талии, и изящным рукам. В его глазах загорался тот самый огонь, которого, я уверена, он давно не испытывал к своей болезненной супруге. Он был польщен, сбит с толку и явно заинтригован. Баронесса, сидевшая напротив, была бледнее своей пудры. Ее пальцы так сжали веер, что казалось, кость треснет.

— Ах, Мари, я так старалась помочь, — вдруг прозвучал ее голос, сладкий, как патока, но с явной горчинкой обиды. Она сделала вид, что поправляет перчатку, чтобы скрыть дрожь в руках. — Синьора Чиччола была лучшей из тех, кого я могла найти. Я хотела, чтобы тебе было комфортнее, а ты… ты не оценила моих стараний.

Она подняла на меня изумрудные глаза, полные искреннего, как ей хотелось бы, огорчения. Я позволила себе снисходительно улыбнуться.

— Милая Елена, ты так добра. Не стоит принимать это на свой счет, — я сделала рукой легкомысленный жест, словно стряхивала что-то несущественное. — Речь шла о простой дисциплине среди прислуги. Не более того.

Видимо, поняв, что ее жалобный вид на меня не действует, гостья резко поднялась.

— Ну, раз уж я вижу, что моя подруга полностью поправилась и не нуждается более в моем обществе, я, пожалуй, отправлюсь. Не смею вас больше задерживать.

Она произнесла это с надеждой в голосе, бросая на князя умоляющий взгляд. Мол, остановите меня, упросите остаться!

И он клюнул.

— Елена, что за спешка? — сказал Барятинский, тоже поднимаясь. — Оставайтесь, пожалуйста, отобедайте с нами.

А теперь был мой выход.

— О, нет, мой дорогой! — воскликнула я, снова цепляясь за его руку с видом капризного ребенка. — Сегодня я хочу побыть с тобой наедине! Мы столько всего должны наверстать. А с Еленой мы увидимся позже, не правда ли?

Я повернулась к баронессе с самой невинной улыбкой и добавила с придыханием:

— Ты же понимаешь, душечка, мы с мужем так давно не были вместе...

Взгляд Михаила метнулся от моей сияющей маски к побелевшему от ярости лицу баронессы. Они обменялись быстрыми, говорящими взглядами — полными досады, недоумения и почти неприкрытого сговора. Но открыто противоречить мне, только что «воскресшей» жене, требующей супружеского внимания, он не мог. Этикет был на моей стороне.

Реакции пришлось ждать недолго.

— Конечно, — скрипя зубами, пробормотал Михаил. — Как пожелаешь, душа моя.

Елена не сказала ни слова. Молча вскинула голову и вышла из гостиной с таким видом, будто несла на плечах все унижения мира. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

Мы остались одни.

Супруг повернулся ко мне. Его лицо, минуту назад бывшее хмурым и недовольным, озарила медленная, уверенная улыбка. Он взял мою руку и поднес к губам. Продолжая смотреть мне в лицо почти раздевающим взглядом, одарил поцелуем. Не формальным, а чувственным.

Его губы оказались горячими. Дыхание тоже.

— Знаешь, Мари, — голос князя стал низким, интимным. — Ты давно не была ко мне так внимательна. Определенно, болезнь пошла тебе на пользу. Ты просто расцвела.

Барятинский не отпускал мою руку, а его глаза — только что безразличные — сейчас горели явным мужским интересом. В них читалось ожидание. Он был уверен, что эта внезапная игра в любящую жену — лишь прелюдия к тому, чтобы последовать за ним в спальню. Что супруга, как прежде, от него без ума.

Что в прошлом, что в будущем, мужчины — такие мужчины. Думают, что они правят миром, а на деле глупы и наивны как дети. Именно потому я в свое время не вышла замуж, хотя звали довольно настойчиво. Мужчину умнее себя так и не встретила, а становиться супругой абы кого, лишь бы закрыть гештальт — не посчитала нужным...

Вот и сейчас с трудом сдержалась, чтобы не вырвать руку из пальцев "благоверного" и не вытереть об его же манишку. Мне хватило силы воли доиграть роль до конца, чтобы полюбоваться на реакцию "мужа". А она была поистине бесценной!

Для начала я позволила маске нежной влюбленности сползти с моего лица. Затем аккуратно, с холодной, почти презрительной медлительностью высвободила руку из его пальцев.

— А вот вы, князь, — произнесла с прохладцей, четко выделяя каждое слово, — не скучали, пока я болела. Судя по тому, что я сегодня увидела.

Мой голос щелкнул, как бич об пол.

Улыбка на губах князя замерла, затем растворилась, оставив после себя пустоту изумления. Его брови поползли вверх, в глазах вспыхнуло сначала недоумение, а затем — зарождающаяся злость. Он понял. Понял, что его использовали. Что он мне не интересен.

Отвернувшись, я сделала несколько шагов к окну. Барятинский остался стоять посреди гостиной с глупой, внезапно ставшей ненужной, уверенностью в собственной неотразимости.

Но я рано думала, что этот раунд за мной.

— Это из-за него, да? — раздался за спиной угрожающий голос.

Князь в два шага оказался рядом со мной. Схватил за плечо и, наплевав на манеры, рывком развернул лицом к себе.

— Из-за того офицеришки? Все не можешь простить мне дуэли?

Я замерла, понимая, что коснулась чего-то личного, интимного в жизни Марии. А муж сверлил меня злым и ревнивым взглядом, все крепче сжимая плечо. Мне стало больно, но я продолжала держать лицо.

— Я ведь предупреждал, чтобы он не крутился рядом с тобой? Предупреждал! Обещал открутить ему голову? Обещал!

— И как его открученная голова сочетается вашей с супружеской неверностью? — спросила я, добавляя в голос металлических ноток. — Или знакомство жены и любовницы нынче принято при русском Дворе? Обязательно сообщу эту новость ее величеству!