— Да перестань, — буркнула я, отщипывая ягоду за ягодой и глядя в крошечное оконце, за которым уже не было ни пирса, ни города — только бесконечное, бесстрастное море. — Ешь. И молчи. Просто… помолчим вместе.

Мне требовалась тишина, чтобы подумать.

Так мы и сидели — она на ящике, закусив губы, я на койке, методично уничтожая изюм. Две женщины в деревянной скорлупке, выброшенные в Средиземное море. А в моей голове вместо стройных мыслей гулял дикий хаос.

Сколько мы так просидели — не знаю.

Нас никто не беспокоил. За окном раздавались команды, свистки боцманской дудки, скрип такелажа и треск дерева. Этот шум наконец достучался до моего сознания. Я встала, собрала остатки виноградных веток и поморщилась:

— Груня, выброси мусор и подай воды! Нужно вымыть руки, умыться и, пожалуй, сменить сорочку. Белья, конечно, мало и стирать здесь нечем, но сейчас мне это необходимо!

Служанка ворохнулась, но уже не так нервно, как прежде. Похоже, мой деловой тон вернул ей былую уверенность. Она забрала у меня веточки, кинула в стоящее за ширмой ведро, а потом занялась делами.

Ополоснув руки, Груня подала мне кувшин и таз, полотенце, сорочку, помогла обтереть тело губкой с каплей белого вина вместо уксуса — я решила, что это будет безопаснее, чем обтираться просто водой, да и запах страха уйдет быстрее.

Сменив сорочку, я надела дневное платье и села расчесывать волосы, решив, что это занятие поможет мне вернуть мысли в нужное русло. Груня села рядом зашивать рукав шубки, который я успела разорвать, пока кувыркалась по узкой палубе.

Когда Станислав деликатно стукнул в дверь, мы уже успокоились, привели себя в порядок и выглядели так, словно сидели где-нибудь на веранде за чашечкой чая. Я успела заплести две косы и теперь меланхолично перебирала те мелочи, что камеристка графини сложила для меня в дорожную шкатулку.

Мещерский на секунду застыл на пороге, пораженный мирной картиной.

Не знаю, чего он ожидал. Истерики? Проклятий и слезных просьб вернуть меня обратно в Неаполь? Конечно, я бы могла все это устроить. И в какой-то момент, стоя под пулями, еле справилась с этим желанием. Но сейчас внутри уже все улеглось. То ли от пережитого стресса, то ли от понимания, что пути назад нет, но мне было лень проявлять эмоции. Поэтому я лишь подняла на вошедшего выжидательный взгляд.

Наши глаза встретились. Станислав чуть нахмурился, видимо, все еще ожидая криков и слез, но после секундной заминки все же шагнул внутрь, откашлялся и произнес:

— Пани Марцелина, капитан и офицеры приглашают вас разделить с ними трапезу.

Голос у него был отвратительно церемонный. И это меня задело.

— Пан Всеволод, буду счастлива, — так же чопорно ответила я, — дайте мне минутку поправить платье.

Коротко поклонившись, он вышел. Но я успела отметить маленькую деталь — его тоже изрядно помотало по палубе. На лице остались две тонкие красные полосы, видимо, от щепок, что летели со всех сторон, как и пороховая гарь.

Однако во всем остальном мой спутник выглядел безупречно. Успел где-то почистить мундир, умыться и даже уложить волосы в щегольской завиток надо лбом. Похоже, кто-то из офицеров поделился с ним денщиком и каютой.

— Княгинюшка, вы снова туда пойдете? — прошептала Груня, когда дверь закрылась, и уставилась на меня округлившимися от страха глазами. — А ну как снова будут стрелять?

— Надеюсь, не будут.

У меня все же сорвался нервный смешок, но я быстро замаскировала его под кашель. А потом прикрикнула на служанку, вспомнив, что только мой гнев и страх наказания держат ее нервы в узде:

— Слышала, что пан сказал? Так чего сидишь!

Груня тут же вскочила, словно ошпаренная, и засуетилась.

— Ох, а шубка-то! Шубка-то не готова! Тут еще шить и шить, сильно вы, княгинюшка, рукав разодрали.

— А что еще в сундуке есть из верхней одежды? — задумалась я.

На улице все же зима, а мы еще и посреди моря. Надо что-то теплое сверху надеть, но точно не одеяло.

— Так душегрея есть теплая, стеганая, соболем отороченная. Это вам Анна Гавриловна с собой положила. Только она больно короткая...

— Неси. Плащ сверху накину и муфту возьму.

Пришлось подождать, пока Груня снова уложит мои косы венцом и накроет их кружевной наколкой — что поделаешь, даже в самом высшем обществе замужняя дама не могла появиться с непокрытой головой, пусть и номинально. Застегнув душегрейку и закутавшись в плащ, я шагнула за двери.

В глаза тут же ударило яркое солнце. Похоже, ветер разогнал тучи, и теперь небо до самого горизонта было удивительно чистым.

Я зажмурилась, подставляя лицо зимнему солнцу. Вдохнула йодистый запах моря и ощутила, как на лице оседают мелкие брызги.

Но уже через миг взмахнула руками, теряя опору — мокрая палуба качнулась под ногами. Из горла вырвался вскрик, и следом я оказалась в надежных объятиях.

— Осторожно, Марцелина! — раздался над головой голос Мещерского. — У вас входит в привычку падать мне в руки.

Я моргнула, осознавая, что стою, уткнувшись лбом ему в грудь, а руки Станислава лежат на моей талии. Горячие руки, чей жар прожигает даже сквозь толстую стеганую душегрейку и плащ из плотной шерстяной саржи! А тон у него спокойный, словно все происходящее и вправду рутина, а всякого рода барышни регулярно падают ему под ноги с разных сторон.

Странное дело, я должна этому радоваться. Было бы куда хуже, проявляй он ко мне неуместные чувства. Но меня снова кольнула досада. Не за себя — за Марию стало обидно.

— Простите, пан, — я отодвинулась и поправила плащ. — Еще не привыкла к тому, что пол качается под ногами.

Голос прозвучал как надо — сдержанно.

Но вопреки моим ожиданиям, Мещерский не отступил. Наоборот, его взгляд, смотревший только что напряженно, немного оттаял.

— Тогда позвольте, я вам помогу, — сказал он с улыбкой. — Держитесь крепче за мою руку!

Первой мыслью было гордо отказаться от предложенного локтя. Мне не нравились чувства, которые будила во мне близость этого мужчины. Не потому, что я была против чувств, а потому что не хотела манипуляций со стороны той части княгини Марии, что еще оставалась во мне.

Но в этот момент палуба снова качнулась, меня толкнуло на Станислава, и я без раздумий вцепилась в его предплечье сразу двумя руками.

Сзади послышался одобрительный гул. Я обернулась и поняла, что у нас были зрители.

Похоже, на палубе собрались все свободные офицеры. Они столпились у импровизированного стола, накрытого парусиновым тентом. И в ожидании трапезы наблюдали за нами со Станиславом. Мы, сами того не желая, устроили представление для доброй половины команды.

Впрочем, это даже сыграло нам на руку.

Мы постояли, обнявшись, совсем недолго, но этого хватило, чтобы убедить даже скептиков. Я заметила разочарование на некоторых молодых лицах.

«Строили планы, как скрасить плавание, приударив за нежной пани? — подумала я. — Что ж, ищите другие развлечения».

Я ясно дала это понять, прижавшись к локтю Мещерского. Он воспринял это как подобает «супругу» — одарил меня сдержанной улыбкой и повел к столу.

— Капитан, разрешите представить мою супругу, пани Марцелину Крушинскую, — громко объявил Станислав.

Тот в ответ окинул меня одобрительным взглядом.

Один за другим мне представили всех офицеров. Худощавый лейтенант со взглядом мечтателя, суровый штурман, уже знакомый мне квартирмейстер, корабельный лекарь и еще человек пять молодых мичманов, чьих имен я даже не запомнила. Только кивала и улыбалась, играя роль скромной, но воспитанной дамы.

— Прошу, пани, — капитан сам пододвинул мне стул. — Не стесняйтесь. Провианта взяли с запасом.

Мужчины одобрительно загудели. Я же, усаживаясь, украдкой вздохнула. В памяти тут же всплыли описания толстовских «офицерских гонок» за опарышами в солонине.

— Надеюсь, ваш повар знает толк не только в солонине, господин капитан? — не удержалась я, добавляя в тон легкой шутливости.