В этот момент гостья как будто почувствовала мой взгляд. Зеленые, невероятно выразительные глаза медленно поднялись и встретились с моими. На идеальном, фарфоровом личике на мгновение мелькнуло неподдельное удивление, даже досада. Но лишь на мгновение. Тут же ее черты смягчились, губы сложились в сладкую, приторную улыбку, полную нарочитой заботы и участия. Она даже сделала полупреверанс в мою сторону, едва заметный, больше для видимости.

Ах, вот как? Значит, игра началась.

Я медленно, с достоинством, отступила от окна, давая понять, что представление окончено.

— Проня, беги, найди Груню. Скажи, срочно ко мне. И чтобы с собой шкатулку с туалетными принадлежностями принесла.

Пока служанка шлепала к двери, в будуаре появился лакей в ливрее.

— Ваша светлость, — произнес он с глубоким, почтительным поклоном, который, однако, не скрывал любопытства в глазах. — Баронесса Елена Вильгельмина фон Шталлер почтительно осведомляется о вашем здоровье и просит дозволения нанести визит.

Сердце у меня ёкнуло, но голос прозвучал ровно и холодно, как лед на Неве:

— Передай баронессе, что я буду счастлива ее видеть. Но попроси подождать в гостиной. Мне необходимо... привести себя в порядок после недуга. Подайте ей...

А вот тут были нюансы. Любезного гостя встречали щедро. Выставляли на стол как можно больше закусок, напитков, заедок, "чтобы стол ломился". Неприятного гостя не кормили совсем. Но княгиня с баронессой вроде как дружили... За окном мокрая итальянская зима...

— Подайте лимонад со льдом, — распорядилась я, — и сливочные тянучки.

Вот так. Напиток не по сезону — лимонад со льдом сейчас даже у камина не пьют, и тянучки, как ребенку. Посмотрим, что на это скажет князь. Если возмутится, ему подадут гранат. Символ супружеской верности. Тихое и скромное напоминание. На тарелке из сервиза с вензелем императрицы. Чтобы помнил, что в жены взял не деревенскую девку, а княжну и фрейлину!

Лакей поклонился и удалился.

Я закрыла глаза, мысленно проклиная все на свете. Принять баронессу вот так, в домашнем платье, бледной и обессиленной? Ни за что! Это будет похоже на капитуляцию.

Мне нужно оружие. И этим оружием должен стать мой вид.

В голове пронеслась мысль — а что, собственно, я могу противопоставить этой ослепительной южной красотке? Я — бледная, болезненного вида блондинка, с синяками вокруг глаз и скорбно опущенным ртом. Она — пышущая здоровьем и страстью брюнетка с глазами, как у дикой кошки. Наш поединок будет похож на бой ночного мотылька и осы.

Но даже безоружный мотылек может создать проблемы. А у княгини Марии есть изящество, аристократизм и главное — статус законной жены.

В этот момент в комнату влетела запыхавшаяся Груня.

— Княгинюшка, вы звали? Говорят, эта... баронесса фон Шталлер приехала!

— Именно, Груня, — кивнула я, следуя своему плану. — А мы сделаем так, чтобы она пожалела о своем визите. Достань мое лучшее платье. Не темное, нет. Что-нибудь... лазурное. Или цвета утренней зари. И пудру. И румяна. Я должна выглядеть достойной парой своему супругу.

Пока Груня суетилась у гардероба, я подошла к зеркалу. Бледное лицо, огромные глаза, в которых плескались усталость и решимость. Да, работа предстояла ювелирная.

— И, Груня, — добавила я, ловя ее испуганный взгляд в отражении. — Слушай все, что будет говориться в гостиной. Каждое слово. Поняла?

Горничная кивнула, готовая служить своей госпоже всем, чем только сумеет.

Я глубоко вдохнула. Сейчас начнется самый важный спектакль в моей жизни. Спектакль под названием «Воскресение». И я должна сыграть свою роль безупречно.

Через десять минут горничные принесли в руках несколько платьев, нижние юбки, чулки и прочие детали наряда. Два лакея с поклонами внесли в будуар туалетный столик с зеркалом, а после — специальную тумбу для умывания и ширму.

Груня, бормоча себе под нос, что так делала “мадама”, налила в таз кипятка и сунула туда несколько полотенец.

— Пронька, помогай княгинюшку раздеть!

С меня быстро стянули халат и сорочку, бросили под ноги сухое полотенце, а потом Груня вынула из таза одно полотенце, помахала им в воздухе и как прошлась по моей коже от шеи до талии. Я вздрогнула и чуть не завопила от ужаса — горячо же! Зашипела только.

— Потерпите, барыня, сейчас враз взбодритесь! — утешила эта мучительница и тут же ухватила второе полотенце.

В общем, обтерли меня с головы до ног. Натянули свежую сорочку, подали панталоны и корсет. Затягивать его было бесполезно, но эта конструкция была нужна для того, чтобы на мне хорошо сидело платье.

Отдельным полотенцем распарили лицо, а потом Пронька принесла кусок льда и лимон — отбелить распаренную кожу.

Конечно, лицо сразу защипало, но мне снова сунули полотенце, а потом лед уже без лимона и, немедля, предложили крем, пахнущий, к счастью, не розами. Очень приятная прохладная масса, благоухающая фиалками. В миллион раз лучше дурманящих итальянских роз.

После процедур на плечи накинули мантию из тонкого хлопка, и Груня, высовывая язык от усердия, принялась делать прическу. Было бы неплохо вплетать в волосы живые цветы, но в доме не оказалось подходящих, а создать из волос модный шедевр Груня не могла — слишком недавно ее перевели из горничных в камеристки. Значит, нужно выкручиваться как-то иначе.

Выход придумала я. Разделила волосы на три части. С двух сторон, на висках, Груня заплела мне пышные косы и закрепила их тонкой бархатной ленточкой в тон волос. Остальную массу собрали в хвост, подвязали на кончике лентой и свернули на эту ленту, как на “твистер”. Закрепили высокий валик шпильками и обернули косами. Получилась высокая корона. Сходства добавили шпильки с аквамаринами.

Закончив прическу, Груня подала ларец с косметикой. Оказывается, княгиня пользовалась ею, хотя и очень деликатно.

Свинцовые белила я сразу приказала выбросить, игнорируя удивленный взгляд горничной — помнила, какой ужас они творят с кожей. Взяла немного рисовой пудры, чуть-чуть жженого кармина и баночку с китайской тушью. Насколько я помнила, последнюю делали из смеси сожженной сосновой смолы, благовоний, пряностей и животного клея или обыкновенного яичного белка. А значит, здоровью она не навредит и ресницы не выпадут.

С этими мыслями, прошлась щеточкой по бровям, приглаживая и придавая им форму, припудрила тонкую кожу лица, шеи и декольте. Затем смешала кармин с пудрой — темно-красный цвет на бледном лице будет смотреться грубо. Нанесла получившиеся румяна на яблочки щек и на губы.

Последний штрих — капелька китайской туши на щетку — и на ресницы. Хоть княгиня Мария родилась блондинкой, но брови и ресницы у нее черные. Надо придать им выразительности и блеска.

Груня меж тем уже разложила на рекамье принесенные платья.

Я подошла и оценила. Несмотря на замужество, княгиня Барятинская все еще носила платья светлых оттенков, но более ярких, чем положено девицам. Красивые, сшитые по моде и весьма дорогие наряды носили отпечаток ее личности, ее вкуса.

Я присмотрелась.

Фрезоевое платье казалось слишком девичьим. Шелк цвета фуксия — раздражал. Зеленое... нет! Здоровье дороже. К тому же баронесса в зеленом, а княгиня не может быть бледной тенью баронессы.

Наконец я увидела то, что мне понравилось и отозвалось где-то внутри правильным настроением. Лазурь! Холодный оттенок голубого, с отделкой из золотистых кружев. Ошеломительно дорого и при этом строго.

Груня всплеснула руками, когда я сделала выбор, и быстро покидала Проньке все остальные наряды:

— Унеси! Тащи туфельки в тон, чулки блондового цвету, перчатки шампань и цветки блондовые тож!

Помощница горничной убежала, а меня начали облачать — лиф, стомак, нижние юбки, верхние юбки, жабо, чулки, туфельки, банты на рукавах и пара кружевных цветочков в корону на затылок.

— Вот, княгинюшка, все готово!

Я повернулась к зеркалу.