Мое сердце выпрыгивало из груди. Но не столько от риска быть пойманными, сколько от предвкушения.

Я вспомнила все до мельчайших подробностей: улицу Турнон, темную лестницу, комнату, затянутую черным бархатом... И миг, когда мадам Ленорман, взяв мою руку, хриплым голосом, сильно грассируя, произнесла те слова, что обрекли меня на брак с Барятинским...

— Любовь... — прошептала она, и ее взгляд стал жестким. — Ты пришла спросить о любви, бедная девочка.

— Станислав... — вырвалось у меня против воли.

Имя повисло в воздухе. Ленорман сжала мою руку так, что кости хрустнули.

— Забудь. Забудь его имя. Его судьба уже предначертана, ты ничего не изменишь, сделаешь только хуже, если будешь упорствовать.

— А что же моя судьба?

— Твоя судьба — искупление.

Я ощутила, как на миг сорвалось дыхание, и отдернула руку.

— Что это значит?

— Между любовью и деньгами ты должна выбрать деньги. Такова твоя судьба. Только этот путь даст тебе долгую жизнь.

— А если выберу любовь?

— Тогда твой брак станет могилой...

По щеке, оставляя мокрую дорожку, покатилась слеза. Я, Мария из двадцать первого века, в слова гадалки не верила, хоть бы какой знаменитой она ни была. Но другая Мария, та, чье тело я заняла, внимала каждому слову.

Я сглотнула комок в горле и потянулась к лицу, желая стереть платком слезы. Но внезапно вспомнила еще кое-что. Положила платок на стол перед прорицательницей:

— Моя близкая подруга... она просила, чтобы вы погадали и ей...

Ленорман взяла платок, поднесла к носу, вдохнула аромат оставшихся на нем духов и вдруг отбросила. В ее руках мелькнула колода карт. Свечи по обе стороны затрепетали, будто по комнате прошелся сквозняк.

— Вижу кровь... Королевскую кровь. И свадьбу, — ее голос стал пророческим, металлическим. — Это свадьба твоей подруги. Она будет счастлива в браке долгие годы.

Я почувствовала, как в душе поднимается радость за великую княжну. Хоть одна из нас будет счастливой. Но гадалка внезапно нахмурилась. Одна за другой на стол легли три черные карты.

— Вижу... Смерть в облике прекрасного принца с севера. Он принесет горе в семью твоей подруги, но не ей лично. Кому-то, кто младше, невиннее, чище... Он назовет ее своей женой, но вместо любви подарит чахотку и смерть. Он будет целовать ее руки, а его поцелуи будут ее убивать. Она не должна выходить за него, иначе умрет!

Последние слова Ленорман прокаркала, как старый ворон. Я вздрогнула, а карты в ее руках со шлепком рассыпались в разные стороны.

— Кто... кто она? — прошептала я, охваченная мистическим ужасом.

Догадка всплыла сама собой, однако предположение было слишком чудовищным, чтобы принять его с первого раза.

— Ты уже знаешь, — долгий взгляд гадалки приковал меня к месту. — Вижу по твоим глазам, что все знаешь. Теперь ее судьба в твоих руках.

— А моя судьба?

Она улыбнулась, от чего ее и так тонкие губы превратились в бледную полоску:

— И твоя тоже. На тебе много судеб завязано, девочка. Помни, что я сказала.

...Я вынырнула из этих воспоминаний будто из проруби, хватая ртом воздух. И не сразу поняла, что уже долгое время сижу в одной позе, в кресле, сжав письма в скрюченных пальцах. Меня била мелкая дрожь, мышцы затекли, перед глазами плясало пламя в камине. А разрозненные кусочки мозаики продолжали собираться в картину.

Париж. Для Марии Березиной это была последняя поездка за границу в качестве фрейлины. Она сопровождала императрицу в европейском турне. А в те времена было чрезвычайно модным посещать всякого рода гадалок. Немудрено, что Мария Николаевна дала подруге платок и попросила ее встретиться с Ленорман.

Знаменитая французская прорицательница как раз была на пике славы. И пока императрица гостила при дворе Луи-Филиппа, юная Березина тайком пришла к гадалке. Она желала узнать, есть ли у нее шанс быть с любимым. Да, князь уже посватался, но Мари еще надеялась уговорить маменьку расторгнуть помолвку.

А что получила в ответ? Смутное предсказание: «Если выберешь любовь — твой брак станет могилой».

Теперь-то я понимала, что оно значило. Мария до последнего не хотела отпускать Станислава. В результате из-за нее он был убит, а она приняла брак с Барятинским как наказание. Так сказка юной княжны превратилась в трагедию.

Но это все уже было, я не могла ничего исправить. Поэтому второе предсказание тревожило меня куда больше. Именно о нем великая княжна упоминала в письме. Сама она у Ленорман не была, потому что на тот момент носила второго ребенка и не решилась ехать в далекое путешествие. Вот и доверила это самой близкой подруге, чье исчезновение на пару часов никто бы не заметил.

«Он назовет ее своей женой, но вместо любви подарит чахотку и смерть...» — скрипучий от старости голос Ленорман до сих пор стоял в моих ушах.

Адини.

Она говорила о ней. Сомнений больше не было.

Я оторвала застывший взгляд от языков пламени и перевела на часы.

Год... Остался год до свадьбы великой княжны Александры и принца Фридриха, с которым она познакомилась как раз на свадьбе своей сестры Марии. И еще шесть месяцев до ее смерти...

Быть может, это и есть моя миссия, ради которой я сюда попала? Предотвратить эту свадьбу...

Но это даже звучит безумно. Все равно что попытаться предотвратить лавину, когда она уже начала движение. Я одна, чужая в этом теле и времени. Что я могу сделать против воли Истории и любви самой Александры?

Выдохнув, я разжала сведенные судорогой пальцы, положила бумагу на колени и разгладила. Моя предшественница прятала эти письма, значит, боялась, что о них кто-то узнает. Хотя тут как раз никакой загадки не было. Она делала это по просьбе подруги, которая, в свою очередь, дала слово влюбленной младшей сестре.

Круговая порука.

Я даже слегка рассердилась на глупых девчонок, которые мне во внучки годились. Поднялась, собираясь отнести письма в спальню и снова их спрятать. И услышала тихий стук. Это упал на пол позабытый мной томик Пушкина.

Мысленно надавав себе подзатыльников, я подняла книгу. А когда все надежно спрятала за портретом и вернулась, то обнаружила, что на полу белеет что-то еще.

Удивленная, потянулась к находке, забыв, что дамы должны приседать. А что, спина не болит, в боку не колет...

И в этот момент дверь едва не слетела с петель.

Она с грохотом распахнулась. В будуар ворвался мой муж и застыл, глядя на меня ошалелыми, полными злости глазами, горящими на бледном лице.

Неожиданно.

Я на секунду застыла в неудобной позе, радуясь, что моему новому телу незнакомы муки радикулита. Затем надела на лицо маску учтивой холодности, неторопливо выпрямилась и незаметно убрала свернутый в полоску листок бумаги в рукав. Только после этого соизволила взглянуть в лицо супругу. Причем постаралась придать взгляду светское равнодушие.

— Мишель? Что-то случилось?

Мысленно себе поаплодировала — тон получился сдержанно-холодный, и князь остановился, словно налетел на стену.

— Это переходит все границы, Мари! — прошипел “дорогой Мишель”. — Вы решили меня опозорить? Опустись до скандала на кухне!

Я удивленно подняла брови. Заглянула за спину Барятинского и все поняла.

В коридоре пугливо толпились слуги. Повара не было, а вот крикливые судомойки, устроившие панику — были.

Значит, кто-то пожаловался князю? Причем этот кто-то явно не вздорные девки — их он и слушать не стал бы. Тогда кто? Маждордом, с которым я не успела пообщаться? Или...

Тут я сузила глаза, сообразив, что, вернувшись домой к обеду, князь наверняка сначала должен был умыться и переодеться.

А кто помогает его светлости с этим сложным делом? Личный слуга. Как там его зовут? Прошка...

Помогая князю сменить сорочку и выбрить щеки, камердинер мог шепнуть пару слов. Рассказать, что творится в доме. Да и просто поплакаться, вот, мол, барыня озверела! С прислугой сварку устроила, на людей кидается. Как есть, княжей чести урон нанесен.