Ага, мешки интересно примяты, как будто на них человек сидел или даже лежал. И окошко под потолком разбито. Видимо, через него преступник удрал.

Больше, увы, никаких следов.

Хорошо бы послать знающего человека, посмотреть внимательнее, может, еще такие шары найдутся. Явно ведь специальная заготовка.

Только кого послать? Происшествие на кухне хорошо показало, что довериться я, кроме Груни, никому не могу. А она одна везде не поспеет. Еще и найденный предмет жег ладонь, словно уголь.

Я перевела на мальчика задумчивый взгляд.

— А ты видел, кто тут сидел?

— Нет, госпожа. Нам сюда заходить было не велено.

— А кто не велел?

— Так синьора Чиччола.

От удивления я даже переспросила:

— Чиччола? Интересно, а чего это старшая горничная раскомандовалась на кухне? Почему Иван Ильич на место ее не поставил?

— Так она же от вашего имени приказала в кладовку не заходить. Мол, там пряности ценные и приправы. И ключ был у нее.

Эта новость меня еще больше насторожила.

Если я правильно понимаю, итальянка действовала не одна, у нее был сообщник.

Сообщники. Как минимум двое: нервный лакей Прошка, испугавшийся моего появления, и тот, кто здесь прятался.

Вспомнился мелькнувший над головой нож, и я невольно передернула плечами.

Неужели тут сидел «браво» — наемный убийца?

Чем больше я размышляла над этим, тем менее достоверной казалась моя первоначальная версия. Елена фон Шталлер не выглядела способной «заказать» соперницу. Как бы ей не хотелось занять место законной жены в постели «дорогого Мишеля», но и на каторгу она тоже вряд ли стремилась. Так же, как и мой «муженек».

А Чиччола как раз действовала очень продуманно и целенаправленно. Будто это именно ей нужна была смерть Марии.

Может, дело не в любовном соперничестве, а в прошлом княгини? Фрейлина императрицы могла много знать. Например, то, что ей не положено. А еще, если я правильно помню рассказ экскурсовода, Мария Березина была близкой подругой дочери императора...

Только которой?

В шкатулке я нашла лишь письмо от императрицы. Но если девушки действительно дружили, то должны были поддерживать переписку...

У меня появилось чувство, что я напала на след. Даже дрожь азарта прошла по спине и подняла дыбом волоски на руках. Так что в будуар я вошла, ощущая себя миссис Марпл, Шерлоком Холмсом и Эркюлем Пуаро в одном лице.

Через минуту туда вбежала Груня, только что вернувшаяся от графини. Увидела меня и всплеснула руками:

— Княгинюшка, что случилось? Говорят, пожар… пожар был на кухне! Вы чуть не сгорели!

— Не причитай, — отмахнулась я, — помоги раздеться. Подай воду для умывания и чистое платье.

Пока слуги суетились, подготавливая горячую воду, полотенца и свежее белье, я сунула подобранный на кухне предмет в карман накинутого наспех капота. Подождала, пока ванна наполнится, и скомандовала:

— Все вон!

Голос прозвучал хрипло, но с той самой металлической ноткой, которую я уже опробовала на князе.

— Все, кроме Груни.

Челядь, как стая перепуганных воробьев, высыпала из комнаты. Груня захлопнула дверь и замерла, ожидая приказа. Я поманила ее:

— Поди-ка сюда.

А когда она приблизилась, я достала из кармана находку.

— Никакого пожара не было, — произнесла ровным тоном. — Кто-то просто пытался меня убить.

Груня ахнула, поднеся руку ко рту.

На моей грязной ладони лежала изящная, тонкой работы золотая запонка. Не мужская, массивная, а дамская — маленький изумруд каплевидной формы в ажурной золотой оправе. Крошечный, но безошибочно дорогой аксессуар. И он был не мой.

Я повернула запонку к свету. Камень заиграл глубокой, холодной зеленью.

Слишком дорогая вещичка для служанки или лакея. Такую могли позволить себе только особы знатные и состоятельные. Или те, кто был у них на особом положении.

«Елена фон Штаппер… — пронеслось в голове. — Ее цвета, ее стиль».

Но нет, слишком уж очевидно. Кто бы ни обронил эту запонку, нет доказательств, что он сделал это случайно. А вдруг все подстроено?

Такую гипотезу тоже нельзя отрицать.

— Груня, — я протянула запонку горничной. — Ты видела когда-нибудь эту вещь? Может, у Чичолы? Или, может, у самой баронессы, когда она бывала здесь?

Все еще бледная, Груня пристально всмотрелась, затем медленно покачала головой.

— Нет, княгинюшка… У Чичолы и побрякушек-то не было, одна камея под цвет платья. А это… это очень дорогое. Такое только у самой баронессы могло быть. Только я на ней не видала ни разу…

Что ж, я и не рассчитывала вот так сразу поймать удачу за хвост. Чувствовалось, что случившееся на кухне не было спонтанным событием. Кто бы ни прятался в кладовке, он все предусмотрел. Даже мое неожиданное появление. И использовал заранее припрятанную дымовую шашку, но не для того, чтобы сбежать, а для того, чтобы в дыму и суматохе убить или ранить княгиню Барятинскую.

Мне повезло вовремя увернуться. Чистой воды везение. Убийца не ожидал, что благородная дама бухнется на грязный пол. Но промах заставил его поспешно бежать.

Только из кухни? Или из дома?

Последний вопрос поставил меня в тупик. А что если убийца все еще здесь? Что если он затесался между слуг? Я ведь не видела его лица. Это может быть кто угодно!

Я сглотнула образовавшийся в горле комок и постаралась сосредоточиться на улике.

Или это плата за услугу и убийца выронил ее случайно. Или кто-то пытается подставить баронессу. В любом случае, можно сколько угодно строить теории, пока нет доказательств. Но цепляться за одну улику опасно. Она может повести по ложному следу.

— Кто такой Карл Карлыч? — я резко сменила тему, пряча запонку в потайной кармашек.

— Так мажордом тутошний, — простодушная Груня уже не удивлялась моей «забывчивости», — из немцев. Князь наш, батюшка, с собой привез. Тот ему, почитай, с детства служит.

— А Прошку?

— И Прошку привез, — закивала служанка. — Прошка лакеем при князе.

— Оба крепостные? — уточнила я.

Крепостной привязан к барину, никуда не денется, так что и вредить своему хозяину смысла нет. А вот у свободного есть варианты.

— Что вы, княгинюшка. Карл Карлович отродясь крепостным не был. А Прошка из нашенских, из полтавских.

Что ж, вот вам и пища для размышлений. Раз Груня сказала «из нашенских», значит, и сама она из крепостных моего супруга, а не моих.

Мелькнула мысль, что надо бы к ней присмотреться. Что-то я слишком легко стала ей доверять. В моем положении это опасно.

Пока Груня, ворча, помогала мне принимать ванну, я закрыла глаза, изображая расслабление, и ленивым, сонным голосом стала расспрашивать. Может, это паранойя во мне разыгралась, но я должна была убедиться, что собственная горничная не всадит мне в спину нож.

— Скажи, Груня, а князь часто наведывался ко мне, когда я болела?

Руки служанки на моих плечах на мгновение замерли, а затем снова задвигались, но уже с каким-то новым, лихорадочным усердием.

— Как сказать, ваша светлость... Сначала — да, каждый день наведывался. А потом... потом дела у него нашлись. Светские, значит.

— И Карл Карлович с ним? — продолжила я с той же ленцой.

— Нет, что вы! Карл Карлович — человек деловой, по хозяйству хлопотает. А вот Прошка одно время был на посылках. Я сама лично видела, как князь ему письма передавал.

— А кому письма были?

— Простите, княгинюшка, то мне неведомо.

И правда, откуда горничной знать, кому князь письма пишет? Но логика подсказывала, что без баронессы там не обошлось. Вряд ли Михаил использовал лакея для важной корреспонденции. А вот для любовных посланий — вполне может быть.

Получалась стройная цепочка: князь — баронесса — Прошка. А где-то рядом с ними — Чиччола, имевшая доступ в кладовку. Были они заодно в попытке убрать княгиню? Или это только так кажется...

Я обернулась и устремила на горничную прямой, уже ничего не скрывающий взгляд.