И лица. Все эти испуганные, удивленные, а где-то и подобострастно-хитрые лица.

— Мы... мы рады стараться, ваша светлость! — Повар, наконец, опомнился и судорожно положил нож на стол. — Все для вас, только прикажите! Может, курочку отварную приготовить? Иль кисельку? Доктор говорил, слабость после болезни киселем хорошо подкреплять!

Пока он заливался, стараясь угодить, я заметила, что один из молодых лакеев, стоявший в тени у двери в кладовую, нервно переминаться с ноги на ногу и не смотрел на меня. Слишком нервно для простого любопытства.

— Спасибо, Иван Ильич, кисель был бы чудесен, — кивнула я, медленно прохаживаясь вдоль стола и скользя взглядом по полкам. Мое приближение вызывало у слуг священный ужас. — И расскажите, как вам тут работаете?

Хватает ли припасов? Графиня Шиловская заботится о вас?

— Так точно, ваша светлость! Всем довольны! — закивал повар, вытирая о фартук потные ладони. — Анна Гавриловна — благодетельница наша, ни в чем не нуждаемся...

Именно в этот момент, когда все внимание было приковано ко мне и повару, где-то что-то разбилось.

Звук долетел из кладовой. Короткий, как выстрел.

На кухне на миг воцарилась мертвая тишина. А затем я увидела, как из приоткрытой двери кладовой, у которой по-прежнему мялся нервный лакей, прямо мне под ноги вылетел странный предмет.

Небольшой и круглый, он ударился о камень пола рядом со мной, и из него тут же, с противным свистом, повалил едкий дым, застилая все белесым туманом.

Запах гари и серы ударил мне в нос. Я закашлялась.

— Пожар! — завопила одна из судомоек.

Ее крик стал сигналом к всеобщей панике.

Кухня в одно мгновение превратилась в филиал ада. Дым, густой и удушливый, быстро заполнял пространство, выедая глаза и мешая дыханию. Все вокруг кашляли, кричали, бегали, сталкиваясь друг с другом в слепой, животной давке.

Рядом плеснуло чем-то вонючим и горячим, я отпрыгнула в сторону покачнувшись от тяжести юбок. Кто-то тяжело толкнул меня в плечо, отбрасывая в сторону.

Я прижалась спиной к стене и зашлась в приступе кашля. Зажмурилась от рези в глазах.

В ушах стоял оглушительный гам, но сквозь него я вдруг уловила нечто иное. Не панику. Цель.

Звука не было. Было лишь ощущение — ледяной, точечный укол инстинктивного страха между лопаток. И внезапно проснувшаяся интуиция, завопившая мне: «Ложись!!!»

Я рухнула в тот же миг. Резко, не думая о платье, о кружевах, о достоинстве. Повалилась плашмя на грязный, мокрый, засаленный каменный пол кухни и прижалась к холодным плитам.

В тот же миг что-то с коротким свистом разрезало воздух над моей головой.

Отчаянно пытаясь вдохнуть, я обернулась. Сквозь густой дым и слезы на глазах успела увидеть мелькнувшую тень. Быстрое, почти незаметное глазу движение. И блеск. Короткий, тусклый блеск стального лезвия, которое только что пролетело в паре сантиметров от моего виска.

Оно исчезло в клубящемся хаосе, как чешуйчатая спина угря в мутной воде.

Кто-то только что попытался меня убить. Воспользовался суматохой, чтобы нанести удар. И этот кто-то был здесь, на кухне. Возможно, тот самый нервный лакей. Возможно, кто-то другой.

Я лежала на полу, давясь дымом, с выпрыгивающим из груди сердцем, и понимала одно: с увольнением Чичолы ничего не закончилось. Наоборот, мой враг перешел к активным действиям. Неужели это Елена так настойчиво желает избавиться от меня? А может, сам муженек?

Что-то здесь не сходилось. Да, они оба гады, конечно, каких еще поискать, и наверняка травили Марию... но чтобы вот так откровенно пойти на убийство?

В это не верилось.

Мысли метались, пытаясь найти опору в удушливом хаосе. Я вжалась в пол, стараясь быть как можно меньше, слиться с каменными плитами. Сквозь суматошный топот и вопли мне послышался резкий, шипящий звук — дымовая шашка, должно быть, догорела и потухла, залитая кем-то водой. Дым начал медленно, нехотя рассеиваться, но видимость все еще была отвратительной.

В полумраке, среди клубящихся остатков дыма, я разглядела мужскую спину. Кто-то из лакей прошмыгнул рядом со мной. Только поза у него была неестественной, скованной, а спина — сгорбленной, будто он старался стать меньше.

— Помогите, — позвала я, но голос сорвался в очередном приступе кашля.

В этот момент надо мной склонился Иван Ильич. Бледный как смерть, он пробился сквозь рассеивающийся дым и, не глядя на грязь, грузно опустился на колени.

— Ваша светлость! Батюшки, да вы тут! Живы? Целы? О, Господи, царю небесный...

Он тянул ко мне огромные, дрожащие ладони, но в его глазах читался неподдельный, животный ужас. Не столько за меня, сколько за себя. Смерть знатной особы на его кухне — это крах, каторга, а то и хуже.

— Ничего, Иван Ильич, — выдохнула я, с трудом поднимаясь на локтях. — Жива. Помогите встать.

Его могучие руки подхватили меня под локоть с такой бережностью, словно я была хрустальной. Вокруг, как из-под земли, выросли другие слуги — перепуганные, закопченные. Все наперебой лезли с помощью, создавая новую суматоху. Идеальная ширма для того, чтобы настоящий преступник растворился окончательно.

Порядок удалось восстановить не сразу. Когда повалил дым, часть слуг выбежала из кухни, забыв обо всем и чуть не затоптав меня. А теперь они в смущении начали заглядывать в двери. Треснувший керамический шар перестал чадить, дым постепенно развеялся, и стало понятно, что больше всего кухня пострадала от действий самих паникеров.

Я осмотрела себя. Платье было мокрым, липким и отвратительно пахло гарью и пролитым супом. Затем медленно выпрямилась и самым холодным голосом отчеканила:

— Кто из вас, дур, орать начал? А? Немедля взяли тряпки и убрали тут все! Иван Ильич, жду от вас кисель брусничный или клюквенный, а на ужин пирог с визигой и пулярку с зерном сарацинским!

Повар оторопел и поклонился:

— Все будет, ваша светлость!

О покушении я решила молчать. Пусть убийца думает, что я ничего не заметила и мне просто повезло увернуться. Случайность-с.

Одна из судомоек попыталась оттереть мой замаранный рукав тряпкой. Я хотела уже сказать, что это бессмысленно, все платье надо менять, как вдруг мой взгляд упал на пол, туда, где я только что лежала. Между двумя плитами, в щели, забитой грязью, тускло блеснул золотистый предмет. Маленький, не больше мизинца.

Притворившись, что покачнулась от слабости, я сделала шаг, наступила на это место каблуком и прикрыла находку юбкой.

— Воды... с лимоном... — пролепетала умирающим голосом, делая глаза стеклянными и беспомощными. Приложила ладонь тыльной стороной ко лбу. — Ах, голова закружилась...

Мои слова сработали как щелчок бича. Кухня вновь наполнилась суматохой. Кто-то бросился за водой, кто-то — за лимоном, кто-то пододвинул лавку к стене, чтобы меня усадить.

Воспользовавшись моментом, пока никто в мою сторону не смотрел, я быстро нагнулась и спрятала в кулаке странный предмет.

Вскоре Иван Ильич подал мне воду с лимоном и мятой. Я выпила ее большими глотками, выдохнула и неаристократично ткнула пальцем ему за плечо:

— Скажите мне, кто тот лакей, что вот тут стоял?

Багровеющий лицом повар с удивлением оглянулся на дверь кладовой. Пожал плечами:

— Не ведаю, госпожа княгиня, не заметил, кто тут стоял!

— Да Прошка тут стоял, госпожа, — пискнул поваренок, — дерется он больно и все вкусное сам жрет! Как начали все кричать, он сразу убежал! Побег, наверное, Карлу Карловичу докладывать! Ябеда!

«Так-так, — сделала я мысленную пометку, — тут еще и Карл Карлович. Надо узнать у Груни, кто это такие, чтобы конфуза не вышло...»

А сама улыбнулась мальчишке и попросила:

— А ну, храбрец, проводи меня до покоев, а потом Груню мне позови!

Мальчишка понял все быстрее взрослых — подошел, серьезно так встал рядом, подставил плечо. Опираясь на него, я медленно прошла через кухню, заглянув по дороге в ту самую кладовку, из которой вылетел дымовой шар.