— Одеваться, — подтвердила я, оглядывая скромную каюту. Вспомнились грязь и суета в Салерно, крики торговцев и запах рыбы. — По возможности практично. Неси дорожное платье, вчерашнее. И панталоны под него. В порту, я помню, не до благородных манер.

Груня с одобрением закивала:

— Умно, барыня, умно! Там и впрямь чистоты не найдёшь. Шаль потеплее, шубку я починила… нет, жарко больно, лучше наденьте плащ и перчатки, конечно. И зонт, на случай если дождь вдруг пойдёт.

Через полчаса я была готова. А когда вышла на палубу, Станислав протянул мне маску, предназначенную закрывать всё лицо.

— А это зачем? — удивилась я.

Он пояснил:

— Знатные дамы Сицилии берегут кожу от солнца и ветра, а заодно скрывают лица от слишком любопытных глаз. Южане весьма трепетно относятся к блондинкам, вам лучше не показывать волосы и замаскироваться под местную жительницу.

Я покрутила маску в руках. Но сомневаться в словах Мещерского смысла не было. Он ведь хотел меня защитить, да и в памяти всплыло что-то подобное, прочитанное давным-давно.

— Хорошо, — сказала я, принимая решение, — дайте мне пять минут.

И вернулась в каюту.

Одной маски мало. Он прав, если хочу сохранить инкогнито, светлые волосы тоже придётся тщательно спрятать.

— Груня, есть тонкий чёрный шарф или платок? Поищи в багаже!

— Так есть, княгинюшка, есть!

Она убежала и вскоре вернулась с элегантной чёрной косынкой-фишо.

Обычно такой косынкой маскируют вырез на платье, но в этот раз я использовала её, чтобы прикрыть линию роста волос, и завязала потуже. Косы пустила вдоль спины и спрятала под плащом. Поверх косынки набросила шаль, накрутила её как турецкий тюрбан — в Сицилии что-то подобное дамы тоже носили — и уже на эту конструкцию накинула капюшон плаща, который закрепила шляпной булавкой.

Уф-ф, теперь маску — и меня мама родная не узнает!

Мещерский, конечно, узнал, но очень похвалил:

— Мар...целина, вы не перестаёте меня удивлять! — сказал он с лёгким поклоном.

— Право слово, если бы я не знал, что вы единственная благородная дама на борту, то подумал бы о визите местной красавицы!

Я аккуратно склонила голову, чтобы не уронить тюрбан, и протянула руку:

— Вы обещали прогулку, пан Всеволод!

— С удовольствием, пани Марцелина!

Мы спустились по шатающимся сходням — в бухте изрядно качало. Шторм зацепил Мессину лишь краешком, но этого оказалось достаточно, чтобы дождь прошёлся по узким улочкам и наполнил их грязью. Так что Станислав первым делом купил у старика на углу две платформы на ремешках. Их следовало надевать прямо на обувь.

— Это «чопины», — пояснил он, усадив меня на высокий стульчик, чтобы закрепить ремешки на моих ботинках. — Местные используют их вместо калош.

— А разве здесь не носят дам в паланкинах? — вспомнила я.

— Носят, конечно, — он усмехнулся, — но лишь самых знатных. Все остальные ходят в чопинах. Взгляните на этого старика. Он неплохо зарабатывает на тех, кто желает выйти в город из порта. А самые экономные продают чопины ему обратно, возвращаясь с прогулки.

Закончив с моими чопинами, он закрепил ремешки своих деревянных «калош» поверх кавалерийских сапог — и мы двинулись дальше.

Рядом с портом, как и в Неаполе, располагался рыбный рынок. Из-за шторма он пустовал, но вдоль береговой линии сидели мальчишки с корзинами. Я жадно рассматривала их, досадуя, что в прошлой жизни мне не довелось побывать в Италии и не с чем было сравнить.

— Они ждут отлива, — пояснил Мещерский, видя моё любопытство, — чтобы собрать ракушек, рачков и крабов, а позже продать их рачительным хозяйкам или принести добычу домой и приготовить фритату.

— Фритату?

— У местных бедняков есть два самых дешёвых блюда — буйабес и фритата. В первом случае все остатки дневного улова бросаются в кипящую воду, а во втором — в масло. Жареных рачков и мелкую рыбешку продают в кульках из листьев, а миску супа здесь можно купить в любой таверне или просто на улице у огня. Люди здесь простые. Живут либо морем, либо апельсиновыми рощами и виноградниками.

— О, здесь есть рощи? — обрадовалась я, на миг забывая про бдительность.

А зря!

Только ахнуть успела, как перед носом мелькнула грязная ладошка, дернула мою руку — и следом засверкали голые пятки.

Мальчишка-оборванец вырвал крошечную сумочку и с такой скоростью бросился прочь, что я не заметила, куда он исчез.

Потрясённая наглостью «гавроша», я едва не выдала вслух всё, что о нём думаю, на родном матерном языке. Но вовремя спохватилась, что я дама приличная, образованная, интеллигентная, а теперь местами и благородная. Поэтому только сжала до хруста зонтик.

Мелкий поганец украл тот самый бархатный мешочек на шёлковом шнуре, который мне выдал Барятинский с золотыми пиастрами. И в нём были деньги! Не все, конечно, золото я припрятала в каюте и приказала Груне следить, чтобы в моё отсутствие туда никто не входил. Но в кошельке оставалось несколько медных монет, а ещё носовой платок, пара шпилек и запасные перчатки — я быстро усвоила, что без перчаток знатная дама может появляться только в своих комнатах.

— Что-то мне уже не хочется здесь бродить, — процедила я, пытаясь погасить вспыхнувший гнев.

Тут и так выживай как хочешь без привычных бытовых мелочей, а теперь ещё это. Надеюсь, в сундуке найдутся запасные перчатки. Если нет… будет печально.

— Пани Марцелина, простите, это мой недосмотр, — Станислав покачал головой. — Позвольте, я компенсирую вам потерю.

— Оставьте, пан, — отмахнулась я, всё ещё злая. — Дамская сумка с мелочами… Неприятно, конечно, но не стоит ваших забот. Давайте лучше поедем смотреть рощи и виноградники, надеюсь, там нас никто грабить не станет?

Хотела пошутить, но, заметив, как помрачнел Мещерский, поняла, что попала в точку.

Станислав слегка наклонился ко мне и, понизив голос, с очень серьёзным видом сказал:

— Быть ограбленными — это меньшее, что с нами может случиться. Поехать в рощу сейчас, пани Марцелина, было бы опрометчиво. Зимой там прячутся не только разбойники. Есть и... политически активная молодёжь.

Я поморщилась, не совсем понимая.

— Политически? Какая может быть политика в апельсиновых садах?

— Та, что мечтает слепить из этих разрозненных герцогств одно королевство. Отобрать Сардинию у французов, изгнать с Сицилии польских ксендзов... — он пожал плечами. — Идеи витают в воздухе. Особенно после выступлений Гарибальди.

Имя ударило по памяти, точно вспышка.

— А, «краснорубашечники»! — вырвалось у меня прежде, чем я осознала, что говорю.

Станислав резко остановился и уставился на меня с неподдельным изумлением.

— Вы... следите за итальянскими делами, пани Марцелина? — в его голосе прозвучало явное удивление, граничащее с подозрением.

Я почувствовала, как кровь ударила в щёки. Вот же, сморозила глупость, о которой приличная дама знать не должна!

— О, Боже, нет! — залепетала я, отводя глаза. — Просто... в салонах так часто шептались об этом...

Надеюсь, Мещерский не в курсе, что последний год княгиня Барятинская не посещала салоны, а лежала в постели и чахла от неведомой хвори.

— Мельком услышала чужие разговоры, — я постаралась загладить неловкость улыбкой. — Если рощи опасны, может, пойдём на возвышенность? Чтобы просто посмотреть на них сверху?

Идея, похоже, Станиславу понравилась. Уголки его губ дрогнули.

— Отличная мысль. Самая высокая точка — у кафедрального собора. Вид оттуда открывается... поучительный.

Найдя компромисс, мы свернули с грязной припортовой набережной в лабиринт узких улочек.

Здесь Мессина открылась передо мной с другой стороны. Противный запах рыбы и корабельной смолы исчез. Теперь я с наслаждением вдыхала ароматы жареного миндаля, свежего кофе и влажного камня.

Сама Мессина состояла из узких, как щели, извилистых переулков и улочек. Часть из них поднималась в гору, превращаясь в не очень удобные лестницы. А солнце в них едва пробивалось между почти сомкнутыми балконами, увешанными постиранным бельём.