Если вспомнить ту эпоху, властные старухи нередко держали в своих руках огромные имения, солидные запасы драгоценностей и золота, а еще имели сильнейшее влияние на светское общество. Ведь эти "московские старухи" приходились родней чуть ли не всей аристократической России.

Может, он все-таки к ней пошел? Она ведь ему парой слов может карьеру "построить", а может и уронить так, что не поднимешься. Придется до конца дней в глухой деревне сидеть да охотой на мух развлекаться!

Почему юная княжна вышла замуж за этакого повесу — понятно. Ослепить и ошеломить он умеет.

Только мне не двадцать лет, на яркие и броские "погремушки" я давно не кидаюсь. А вблизи Михаил Барятинский мне не понравился. Было в нем что-то жесткое, самолюбивое, эгоистичное. Как вообще нежнейший цветок — Мария Березина — стала женой такого человека?

Впрочем, он умеет нравиться, а юной девушке много ли надо?

Размышляя над всем этим, я продолжала разбирать и расчесывать тяжелую копну волос. Устала. Счастье, что пришла наконец Груня, принесла завтрак и взялась помочь с волосами. Она быстро и ловко закончила сушку и заплела две слабые "утренние" косы, с которыми удобно лечь в постель.

Завтрак не поражал разнообразием — булочки из белой муки, масло, варенье, чай, сыр, бульон. Я потянулась было за плюшкой и застыла — что если мне отравили еду? Прежде, судя по всему, яд добавляли в косметику, но вдруг решили поторопить события?

— Груня, а ты еду для завтрака где брала? — спросила я аккуратно.

— Так на кухне, княгинюшка! Со стола для завтраков! Там каждый день все по порядку стоит, чего надо, то и берешь.

Мне стало чуть легче. Маловероятно, что кто-то осмелится отравить всю еду, и все же...

— А готовит кто?

— Так Иван Ильич готовит, повар из Шиловских крепостных! Графиня чужих поваров на свою кухню не пускает, велит заказывать, что приготовить нужно, да и забирать потом. Но разносолы заморские не любит, все как дома готовить велит — щи, кашу, пироги разные...

Я приободрилась. Ай да графинюшка! Вот умница! Уже хочу с ней познакомиться.

В мыслях я представляла седую сухонькую старушку лет под семьдесят, обязательно с тонкими, чопорно поджатыми губами и ясным взглядом.

— Князь-то наш сперва сильно ярился, он же с собой повара-француза привез, тот ему кокилье всякие готовил, прости Господи! А теперь молчит, все на обед в гости ходит или еще куда.

Вот это плохо. Выходит, князь Барятинский подозревает, что его жену травят? Или просто не любит русскую кухню?

Плюнув на подозрения — есть хотелось просто нестерпимо! — я проглотила бульон, заела его булочкой с маслом, выпила чай и решила снова лечь. От сытной горячей еды меня бросило в жар, но это и к лучшему. Пусть организм борется, выжигая остатки болезни или яда. Надо ему помочь — полежать и подумать.

Служанка ушла, а я вытянулась под одеялом и прикрыла глаза.

Все еще не верилось, что я в прошлом. Что между мной и моим родным временем разница в почти два века.

"Моим временем" — как же смешно звучит.

Я, Березина Мария Ивановна, искусствовед со стажем, уважаемый музейный работник, заслуженный пенсионер... И в теле своей полной тезки — молоденькой девушки, жившей два века назад, которая мне во внучки годится! Правда, она в замужестве Барятинская, а я замуж так и не вышла.

В том, что это реальность, я уже убедилась. Но в том, что мое попаданство — случайность, была не уверена. Всему должна быть причина. Если я отыщу ее, то, возможно, смогу вернуться домой?

С одной стороны, неплохо на девятнадцатый век посмотреть, так сказать, с натуры. А с другой, в своем-то привычнее. И в брюках удобнее, чем в корсетах и юбках, и в автомобиле трясет не так, как в каретах. И вообще, привыкла к удобствам. Как же я буду без интернета?

Мысль об отсутствии интернета навела на другую. Надо собрать информацию о своей новой жизни. Для начала потребовать почтовую шкатулку. Обычно дворяне хранили письма, пусть даже некоторое время. Записывали адреса. Так я узнаю, как жила и с кем постоянно общалась княгиня, чтобы понять — кому я могу довериться, кроме Груни.

Скрипнула дверь. Я лежала неподвижно, думая, что это Груня заглянула проверить хворую госпожу. Но шаги звучали незнакомы, а еще усилился запах роз, от которого у меня вновь разболелась голова.

Я резко села на постели. Возле стола стояла знакомая дамочка в черном платье. Увидев меня, она вздрогнула и выпустила из рук огромную вазу с темно-багровыми, почти черными розами.

Ваза упала на пол и разбилась. Осколки разлетелись по ковру, цветы с крупными бутонами рассыпались, вода моментально впиталась в ворс.

— В-ваша светлость, в-вы не спать? — на меня уставились перепуганные черные, похожие на маслины, глаза.

Кажется, это и есть пресловутая синьора Чиччола. Груня сказала, она старшая горничная. Теперь я могла рассмотреть ее получше, чем в прошлый раз, когда в голове был туман. Лет сорок пять навскидку. Брюнетка с оливковой кожей, которую фанатично пытается отбелить. Гладко зачесанные волосы, плоская грудь. Шея закрыта высоким воротником. Прячет возраст? Хм, может, ей и все пятьдесят...

— Что вы здесь делаете? — строго спросила я, понимая, что эта слишком затянутая и приглаженная особа мне не друг. — Немедленно уберите все! И цветы тоже!

Дамочка попятилась, её взгляд заметался, словно в поисках выхода. На розы она даже не глянула, будто боялась к ним прикоснуться.

Это меня еще больше насторожило.

— Я жду, — напомнила я, уперев руки в бока. — Соберите цветы. Сейчас же!

— Ваша светлость, — залепетала, бледнея, Чиччола, — я не мочь! Руками не мочь! Шипы!

Неужели я не ошиблась, и с цветами что-то не так?

Ладно, сейчас не время раскрывать свои карты.

Я повысила голос:

— Есть кто за дверью? Сюда!

На крик в комнату заглянул лакей в ливрее и в напудренном коротком парике.

— Ваша светлость? — произнес он с поклоном.

— Эта женщина устроила здесь разгром! — заявила я, добавляя в голос возмущенно-капризных ноток. И позволила телу реагировать так, как оно привыкло: строгий жест, выражение лица, модуляции голоса... — Пусть немедленно соберет все руками и убирается отсюда! Она уволена! И чтобы никто, кроме нее, не трогал осколки и цветы! Иначе выпорю!

Пришлось пригрозить, чтобы никто из слуг не вздумал ей помогать.

Лакей поклонился и вперся в комнату всем своим громадным ростом. Чиччола оценила угрозу, опустилась на колени и, причитая, начала собирать осколки в передник, не дотрагиваясь до цветов.

Тут и Груня примчалась.

Чувствуя, как от приторного запаха кружится голова, я приказала:

— Груня, проводи меня в будуар!

Служанка тут же подала комнатные туфли и шаль.

Я покидала спальню под ненавидящие взгляды и бурчание старшей служанки. А устроившись на диванчике в небольшой, похожей на шкатулку комнате, приказала горничной остаться со мной.

— Откуда взялась синьора Чиччола?

— Так вам её баронесса фон Шталлер рекомендовала, когда приехали только. Хвалила очень, говорила, что она из лучших, мол, знает тут все: где купить, где мастера найти.

— И много эта Чиччола покупала или находила? — уточнила я, прислушиваясь к шуму в спальне.

Только бы подозрительная итальянка не вывалила осколки на кровать. Еще одну замену всей постели могут и не найти!

— Поначалу шустрила, — признала горничная, — мы-то не знали, где тут что, а потом как Фредерика ваша отправилась к праотцам, она стала ручки складывать, губки поджимать и на всех свысока этак поглядывать. Её же князь старшей поставил.

Значит, сначала гибель личной камеристки, потом повышение... Ох, как тут все непросто!

История сохранила немного фактов о личной жизни княгини Марии. Все, что я знала о ней, было поверхностным: бывшая фрейлина, близкая подруга великой княжны Ольги — дочери императора, была лично знакома с тем самым Дантесом. Вышла замуж по указке родителей, как и большинство девушек того времени. В замужестве провела всего восемнадцать месяцев и... умерла в Италии.