Она тяжело вздохнула, но спорить не стала. Помогла мне выпить лекарство, поправила подушки, укрыла ноги одеялом. Перед тем как погасить большую лампу, оставив лишь ночник, она ещё раз взглянула на коробку. Даже в полумраке серебряный герб на крышке поблескивал, напоминая о чьем-то присутствии.

— Всё равно красивый, — прошептала она.

— Очень.

Ночью я несколько раз просыпалась. Не от боли. Вейрен подобрал дозу, после которой позвоночник перестал гореть при каждом вдохе. Я просыпалась из-за коробки.

Она стояла на столе, чёрная и безмолвная. Иногда свет луны пробивался сквозь щель в шторах и падал на серебряный герб, заставляя его вспыхивать, словно глаз, наблюдающий за мной в темноте.

Несколько раз я почти звала Мелли. Можно было примерить браслет и снять до утра. Герцог бы не узнал. Никто бы не узнал. Это было бы легко. Маленькая ложь во спасение собственного комфорта.

Но я не позвала.

К утру коробка осталась в том же положении. Лента лежала рядом, аккуратно свернутая Мелли. Браслета я так и не коснулась.

Утром герцог пришёл рано.

Мелли как раз помогала мне завтракать. На подносе стояла тарелка с кашей, чашка чая и небольшая вазочка с мёдом. После вчерашнего инцидента фарфор возле кровати заменили на дешёвый и устойчивый. Вероятно, боялись, что у меня снова неожиданно проявится способность к разрушению посуды.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, Руаль вошёл.

Он был одет для верховой прогулки: тёмный сюртук, высокие сапоги, волосы перехвачены кожаной лентой на затылке. От него пахло прохладным воздухом, мокрой землёй и дымом. Запах улицы ворвался в душную комнату, смешиваясь с ароматом лекарств.

Вёл он себя так, словно вчера ничего не произошло. Будто не было ни разбитой вазы, ни моего отказа, ни его холодного ухода.

— Доброе утро, мисс Моллард, — поприветствовал он меня без теплоты в голосе.

— Ваша светлость, — с этими словами Мелли поднялась со стула, опустив глаза. И тут же обратилась ко мне: — Я закончу позже, госпожа.

— Останься, — попросила я.

Она замерла. Руаль бросил на неё короткий взгляд, но возражать не стал. Ему было всё равно. Или он считал, что присутствие служанки сделает разговор менее личным, менее опасным.

— Как прошла ночь? — спросил он.

— Спокойно.

— Боль?

— Терпимая.

— Вейрен будет через час. Он намерен снова проверить отклик правой ноги, — заметил герцог.

— Спасибо.

Я была ужасно немногословна.

Герцог подошёл ближе. Его лицо оставалось спокойным. Ни тени вчерашней резкости. Ни намёка на то, что он вообще помнит наш разговор. Но взгляд сразу опустился на мои руки.

Я держала ложку правой рукой. Левая лежала поверх одеяла, расслабленная.

Запястье было пустым.

Герцог посмотрел на него чуть дольше, чем требовала вежливость. Потом перевёл взгляд на столик и увидел коробку.

Она стояла там же, где Мелли оставила её вечером. Закрытая. Рядом лежала лента.

Что-то в его лице изменилось. Совсем немного. Брови едва заметно сошлись. Взгляд стал внимательнее, острее. Хищник заметил, что добыча не съела приманку.

— Вижу, вам передали мой подарок, — спросил он.

Он явно ждал продолжения. Ждал благодарности. Или, по крайней мере, объяснения, почему браслет не на моей руке.

Я взяла чашку и сделала глоток чая. Сейчас я могла пить его, поскольку Мелли отрегулировала кровать так, чтобы я почти сидела. И на удивление сегодня это было не больно. Напиток был ещё слишком горячим, обжигая губы, но я не торопилась ставить его обратно. Мне нужно было время.

Руаль посмотрел на коробку, затем снова на моё запястье.

— Он вам не понравился?

— Нет.

Герцог замолчал. Кажется, он не ожидал настолько прямого ответа. Он привык, что женщины реагируют на его подарки предсказуемо: восторг, примерка, благодарность.

— Ювелир может заменить камни, — произнёс он после небольшой паузы. Голос был ровным, деловым. — Или сделать другое украшение. Браслет был выбран, потому что колье пока будет для вас неудобно.

— Я поняла. Спасибо. Можете забрать его обратно. Я не просила подарков.

— Тогда что именно вам не понравилось?

— Сам подарок.

Его челюсть напряглась. Мелли возле окна старалась стать невидимой. Она смотрела куда-то в сад, но по напряжённой спине было понятно: она слышит каждое слово, каждое колебание воздуха между нами.

— Очень содержательное объяснение, — заметил герцог. В его тоне появилась сталь.

— Другого у меня нет.

— Вы даже не примерили его?

Это прозвучало не вопросом. Это было обвинение в нарушении негласного ритуала.

Я поставила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул.

— Не примерила.

— Почему?

— Потому что не собираюсь носить, — ответила я, глядя на чаинки.

Теперь он действительно растерялся. Не внешне. Руаль Эдельгейм, вероятно, не терялся даже под падающими зданиями. Но я увидела короткую паузу, в которой он словно перебирал возможные причины и не находил подходящей в своём мире логики.

— Застёжка регулируется, — сообщил он. — Размер должен подойти.

— Дело не в размере, — спокойно ответила я.

— В камнях?

— Нет, — отмахнулась я.

— В исполнении? — в голосе герцога слышалось удивление.

— Герцог, браслет прекрасен.

— Тогда я не понимаю!

Он произнёс это с таким искренним недоумением, что я едва не улыбнулась. Все женщины любят бриллианты. Наверное, именно так он думал вчера, отдавая распоряжение ювелиру. И теперь стоял перед единственной женщиной, которая отказалась надеть их на руку, и не знал, как продолжить разговор.

— Можете забрать его обратно, — сказала я.

— Обратно? Это подарок! Вам! — в его голосе прозвучала резкость.

— Который я не принимаю, — улыбнулась я.

— Подарки обычно не возвращают.

— Обычно их дарят лично.

Он замер. В комнате стало очень тихо. Мелли всё-таки повернула голову.

Руаль посмотрел на меня пристальнее. В его бирюзовых глазах мелькнуло раздражение. Не злость. Скорее досада человека, который решил сложную задачу, а ему сообщили, что ответ неверный.

— Вас оскорбило, что я передал его через управляющего?

— Меня не оскорбил браслет.

— Тогда что?

Я вздохнула. Он действительно не понимал. Или делал вид настолько убедительно, что разницы уже не было.

— Вы поняли, что вчера поторопились с обвинениями, — сказала я.

Его лицо стало неподвижным. Маска вернулась на место.

— Я не обвинял вас.

— Вы спросили, не я ли обрушила арку. Я это прекрасно помню!

— Я задал вопрос.

— Человеку, который лежит перед вами с переломанным позвоночником именно из-за этой арки! — повысила я голос.

— У меня были основания.

— Слова разгневанной женщины и разбитая ваза? — насмешливо произнесла я.

Руаль слегка прищурился. Значит, я угадала. Он действительно проверил. Он узнал правду о моем роде и понял, что его подозрения были беспочвенны.

— Я выяснил, что в вашем роду не было сильных магов, — произнёс он. — Но это не исключает возможности. Позднее проявление всё ещё возможно.

— Тогда вам следовало дождаться доказательств, а не сообщать мне, что я могла сама устроить катастрофу.

— Я не утверждал этого.

— Нет. Вы просто заставили меня снова оправдываться, — ответила я, сжав гордость в кулак. — А потом прислали браслет.

Он открыл рот, но ничего не сказал. Я кивнула на коробку.

— Я хотел загладить неприятное впечатление от разговора. Но вы отказываетесь?

— Потому что это не извинение. Это подарок. Но не слова, которые мне важно было услышать.

Его брови нахмурились.

— Я не говорил, что это извинение.

— Именно.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. В воздухе висело напряжение, плотное, как перед грозой.

— Вы хотите, чтобы я извинился? — спросил он.

— Нет. Ни к чему. Вы сказали то, о чём вы думаете. Я не собираюсь требовать от вас нужных слов. Извинения, которые приходится вытаскивать силой, ничего не стоят.