Грешным делом, даже активировал божественное зрение, стремясь разглядеть подвох. Но вместо этого увидел совсем другую картинку. Всё вокруг так и оставалось стабильно золотистым, ничем не выделяя это место из всего того, что доводилось видеть прежде. Всё: от стен и мебели до красивых пташек, были вполне правильными, что ли.
Зато мои старики выглядели совсем не так, как я привык их видеть. За столом сидели вполне молодые люди, полные сил и энергии. Это было два небольших ядерных реактора, выдающих в окружающий мир огромное количество энергии, тут же впитывающейся во всё, что окружало. Даже маленькие мошки, нет-нет да залетающие в открытые окна, набирались новых сил. Может, мне показалось, но от этой энергии всё вокруг становилось только больше.
Самовар вскипал несколько раз. Бабуля постоянно отбегала на кухню, принося всевозможные блюда и выпечку, наотрез отказываясь выпускать меня из-за стола. Час летел за часом, завтрак плавно перешел в ужин, а меня всё расспрашивали и расспрашивали, стараясь выведать обо всех. Даже о тех, с кем я вообще никогда не общался. Всяких там троюродных тетушек или пятиюродных сестер, о которых я вообще никогда не слыхал.
Все эти разговоры порядком утомили. Так что, когда пришло время ужина, в желудок можно было запихнуть разве что воду. Да и то вливая ее мелкими капельками. Живот настолько сильно растянулся, что пришлось расстегнуть ремень на штанах, опасаясь за его сохранность. А бабушка снова несла с кухни угощения, на которые уже и смотреть не хотелось. И не важно, сладости это или соленые закуски.
Рай и правда оказался раем. Энергии здесь было более чем достаточно. Она прямо струилась по воздуху, вливаясь в мое уставшее тело, восполняя силы и здоровье. Дедушка уже откровенно клевал носом прямо за столом, смешно покачиваясь в кресле-качалке, из которой так и не захотел выбираться, проведя там весь день. Бабуля тоже уже не была так бодра, как это было утром. Но усердно старалась держаться, продолжая задавать вопросы.
— Сколько уже времени? — Преодолевая себя, протянул дед, так и повисая на крае стола.
— Поздно уже. — Отозвалась бабушка, поглядывая на висящие на стене часы в старинном стиле, непременно с дверцей для кукушки. — Без десяти девять.
— То-то я думаю, что так спать хочется. — Широко зевнул дед, впервые за день поднимаясь из-за стола. — Пора ложиться… Если не хотим засидеться до утра. — Загадочно добавил старик, сурово посмотрев на жену.
— Да-да, дорой, сейчас иду. Только покажу комнату внучку. — Засуетилась бабушка.
Выпрыгнув из-за стола, бабуля начала судорожно вспоминать, что и как надо делать. Будто совсем позабыла, в какой стороне искать свободную комнату. При этом постоянно оглядываясь на часы, словно от этого зависела не только ее жизнь, но и вообще всё.
— Что происходит? — Постарался возмутиться я, совершенно не желая спать.
Даже и не припомню, когда это мы с девочками, ведя бурный образом жизни, умудрялись ложиться так рано.
— Ничего, внучек, просто ложимся спать. — Поторапливала меня женщина, когда таща, а когда и бесцеремонно толкая в спину. — Постарайся как можно быстрее лечь в постель и закрыть глаза.
— Что? — Удивленно уставился на перепуганную старушку, которая уже просто не могла устоять на месте.
— Просто ляг и закрой глаза! — Взмолилась старушка, смотря в ответ плаксивыми глазами. — Завтра все расскажу.
Сказав последние слова, бабуля просто подпрыгнула, дотягиваясь до моей щеки. Звучно чмокнула и понеслась обратно в коридор. Словно за ней гналась стая диких собак. Я остался стоять один в просторной комнате. Помимо кровати, в спальне находилось еще много чего интересного. Больше всего заинтересовал большой письменный стол, то ли специально состаренный, то ли действительно старый. По большому счету, обстановка походила на Францию конца позапрошлого века. Вот только паровозов да карет я не заметил, пока лежал на чердаке. Вокруг ходили только пешие. И внутренняя обстановка виденных мной помещений соответствовала этому временному периоду.
Зацепившись взглядом за стол, продолжил осмотр комнаты и потерял счет времени. Совсем позабыл про бабушкины слова. Что-то очень страшное скрывалось под пламенными мольбами. Ведь не просто так старушка перепугалась, едва не умоляя лечь спать. Только спать совсем не хотелось. А портреты и прочие картины, среди которых не было никаких реплик или фотографий, приковали всё больше внимания своей красотой и искусностью. За разглядыванием больших и малых холстов с изображением красивых женщин и воинственных мужчин совсем не заметил, как наступила гробовая тишина. Замолкло всё. Не только в доме, но и на улице. Ни единой птички, ни единого возгласа. Всё вокруг замерло в ожидании. А потом раздался громкий гул.
В коридоре раздался колокольный звон. Низкий и гулкий. Прокатившийся по дому от одного окна и до другого. Ударная волна сметала ту милость и уют с комнаты. Прямо на глазах делая ее из жилой едва ли не заброшенной. Краски стали быстро сереть. Цвета теряли яркость. А на поверхностях многих вещей, в том числе и картин, появлялись трещинки и следы старения. Словно ветер в пустыне сметает верхний слой песка с древних руин, так и здесь ветер сдувал всю красоту и новизну со всего, до чего мог дотянуться.
— Ку-ку! — Стоило гулу слегка отдалиться, теряясь где-то среди домов, как в гостиной прокричала кукушка.
В гробовой тишине отчетливо слышался механизм, выпускающий мелкую птичку из домика. Скрип смазанных шестеренок сменялся хлопаньем крохотных створок. Со скрежетом распрямлялась и собиралась пружина. И каждый раз звучало «ку-ку», неумолимо приближая нечто зловещее.
— Надо было спать. — Сглатывая ком плохих предчувствий пробормотал себе под нос, чувствуя как по коже побежали мурашки.
Первый крик домашней птички ознаменовал начало еще более быстрого старения некоторых вещей. Обои и краска на стенах начали желтеть и отваливаться. Картины бесследно пропадали со стен, мебель рассыхалась и переворачивалась. Каждый последующий сигнал обозначал новую вспышку, после которой комната преображалась до неузнаваемости. Всё становилось только старее. Вот уже и штукатурка осыпалась, оголяя каркас и деревянную обрешетку старинного строения. А следом и окно пропало. Деревянная рама просто рассыпалась от времени. Пол проваливался, доски гнили, цемент крошился. И всё это произошло за какие-то секунды, пока кукушка отсчитывала девять вечера.
— Вот это номер. — Снова пробормотал я, убеждаясь, что слышу хотя бы себя в повисшей тишине.
Оставшись один в темноте, решил перво-наперво дождаться, не станет ли кукушка продолжать. Но томительные секунды шли, а звенящую тишину никто так и не посмел нарушить.
Через оконный проем, на котором остались лишь жалкие ошметки рамы, светила одинокая луна. Совершенно лишенная своего колючего сопровождения. Большой яркий диск только появлялся на небосводе, медленно выглядывая из-за покосившихся, а местами и провалившихся крыш старинных домов. Все птицы и звери таинственным образом пропали. Среди густо разросшихся деревьев и кустов, захвативших заброшенные улицы, не слышно было даже обычных для теплого времени года сверчков и прочей мелкой живности. Да что там, даже в божественном взгляде нельзя было разглядеть хоть какую-нибудь мошку. Даже в зонах отчуждения они водились, а тут…
Вопросов становилось только больше. Если утром я просто не мог понять, как оказался в столь странном месте, то теперь добавился вопрос, что это за странное место? Золотистый свет показывал, что это оставался всё тот же город. Только сильно изменившийся. Все источники энергии покинули улицы и близлежащие дома. Больше некому было подпитывать прекрасный мир, дарующий людям покой и умиротворение.
— Бабуль! — Громко крикнул в тишину.
Единственный вариант быстро разобраться в происходящем был спросить того, кто уже долгое время находился здесь. Странным образом, дедушку будить из-за этого не хотелось. Голос разнёсся по пустой комнате неимоверно громко. Гулким эхом удаляясь по коридору, отражаясь от таких же пустых стен. Каждое такое отражение вызывало вибрацию в старинном доме, грозя новыми разрушениями и без того очень пострадавшей внутренней обстановке. Выждав некоторое время, за которое последние отзвуки успели затихнуть, решил идти на поиски спальни моих стариков.
