Камушек не просто показывал фантазии. Он вырывал из моей памяти куски, растворяя в себе. Как я это понял? А очень просто — внутри кристалла зародился огонек. Причем не маленький. И чем больше я думал о Тане или Маше, тем ярче разгорался. А при добавлении воспоминаний о Жели или Ильмере, так и вовсе засиял ярче стекла, из которого была создана вся эта пещера. В голове начали плыть мысли. А вместе с этим и растворять воспоминания. Чем больше думал о своих девушках, чем ярче представлял их. Их лица и улыбки — тем тускнее становились сами образы. Кристаллик разгорался всё ярче и ярче. А в памяти становилось всё меньше и меньше недавних воспоминаний. Самые яркие образы стирались первыми. А за ними уходили и грустные моменты, о которых не стоило вспоминать. Но когда не осталось хороших моментов, пошли в ход и не очень приятные.
Пальцы уже не чувствовали, что держали. Как и вся рука. Полностью онемев и держась лишь потому, что проклятый пожиратель памяти продолжал притягивать внимание, высасывая последние воспоминания. Мне уже было тяжело представить Таню. Лицо Маши стало настолько замыленным, что ассоциировалась лишь с однокурсницей. Про Ильмеру и говорить не стоит. Девочки в памяти почти не осталось. Лишь смутный силуэт, стоящий передо мной на фоне бушующего океана. Только Желя еще была вполне осязаема. Я мог представить объемную фигуру, выразительное лицо. И любимый образ деловой девушки. Оставляющей большую толику разврата в расстёгнутых больше необходимого пуговицах блузки. И глубоком разрезе облегающей юбки. Но глаза, скрываемые под декоративными очками, уже почти исчезли. Только неприятная встреча с летавицей никак не хотела выходить из головы. Словно проклятый камень отторгал данное воспоминание.
— Ну уж нет. — Прорычал я, глядя в ускользающие глаза Маши, улыбающейся из маленького камушка.
Не знаю, что вдруг на меня нашло, но этот порыв сдержать было невозможно. Меня словно молнией поразило, заставляя дернуться. Стараясь хоть как-то удержать в памяти образы своих девочек. Уже давно затекшие мышцы сократились, отправляя маленький камушек прямиком в открытый рот. Волна жуткой боли прошлась по телу, заставляя свернуться калачиком. А потом выгнуться дугой. Каждая клеточка организма получила такой сильный удар, что удержаться в сознании оказалось попросту невозможно. Сильнейшая энергетическая волна смыла в океан боли. В котором я благополучно и растворился, проваливаясь в забытье.
Сознание вернулось достаточно быстро. Времени я не знал. Но ничего внутри не изменилось. Оставалось только надеяться, что ночь еще не закончилась. Все-таки, находясь в логове великого, как он сам себя назвал, можно было ожидать чего угодно. Но для начала нужно было подняться с холодного пола.
Прежде в тоннелях и особенно в огромном зале было очень тепло, если не сказать — жарко. Сейчас же, когда лавовое озеро застыло, стало весьма прохладно. Особенно холодно было на полу, что и заставило быстро подняться, стараясь перебороть в себе желание крушить всех и вся кругом. Ощущение переполненности энергией заставляло действовать. Что очень сильно мешало думать. Особенно сильно отвлекало то, что член снова стоял торчком. Снова заставляя искать ту, кто поможет снять напряжение. А никак не то, что сказал дракон. Да и толку от того, что сказал старик, если в памяти всплывали самые яркие моменты из наших с девочками развлечений. Один только образ Тани, стоящей на коленях со связанными за спиной руками и умоляюще смотрящей, как Маша смачно облизывает каменный орган, чего стоил. А как Желя помогает блондинке, играя с мошонкой… Я едва не спустил в штаны от одних лишь воспоминаний. А ведь перед глазами мелькали и более пикантные кадры. От которых сводило ноги и скрипели зубы, требуя срочно вернуться.
Такого эффекта точно не ожидал. Память стала более ярко описывать каждую из девушек. Вырисовывая всё до мельчайших подробностей. Я мог вспомнить каждую родинку, каждый крохотный шрамик, в большом количестве оставшиеся после нескольких наших неудачных приключений. Каждая морщинка, каждая складочка, каждое пятнышко. Всё стало таким родным. Словно уже тысячу лет изучал восхитительные тела.
— Шкафчик! — На выдохе простонал я.
В моменте показалось, что слова смогут подействовать лучше, чем растворяющиеся в похоти мысли. Только куда там! Слова пронеслись по пещере, растворяясь без следа, а перед глазами уже встал новый образ. И снова такой яркий, что молния не выдержала, расходясь под напором окаменевшего члена. И снова Таня лежит привязанная к столу двумя ремнями. Ноги сильно разведены, привязанные к металлической трубке. А та, в свою очередь, пристегнута цепочкой к ошейнику. Маша дразнит библиотекаршу, щекоча тонкой плеточкой. Грознега извивается и просит остановиться, но никому и в голову не приходит это сделать. Все знают, что похотливая рабыня получает удовольствие, находясь в беззащитном положении.
— Шкафчик! — Еще раз рыкнул на себя, отвесив оплеуху для убедительности.
Боль в щеке заставила, хоть и ненадолго, но вспомнить, зачем сюда пришел. Хотелось поскорее сбежать из душного подземелья. После чего отправиться в центр города, выискивая злосчастный проход обратно. Но вместо этого, пока образы моих девочек не были настолько яркими, побежал искать шкафчик, в котором виверн, имя которого так и не удосужился спросить, припрятал свои сокровища. Найти его оказалось совсем не сложно. Стоило только добежать до самой крайней комнаты, как деревянная коробочка сразу попалась на глаза. Ничего выдающегося. Обычная деревянная коробка с одной единственной дверцей. Что еще можно было ожидать увидеть в ванной комнате? Конечно, это не был основной шкафчик для хранения средств гигиены. Но выглядел почти так же, как и все остальное, гармонично вписываясь в общий интерьер.
Внутри, как и рассказывал виверн, нашлось яйцо. Причем выглядящее как обычное куриное. С одним только отличием — оно было чешуйчатое. Всё небольшое яичко покрывалось крохотной, но очень острой чешуёй, от чего было крайне неприятно держать в руках. Редкий артефакт словно сам впивался в кожу, прилипая и не отрываясь больше. Пришлось повозиться, прежде чем удалось избавиться от него, отправляя в рюкзак.
Зато с кольчугой, выглядящей скорее как обычная толстовка, расставаться желания не появилось. Всё как и у хоббита, очень тонкая и легкая. Каждое колечко было не больше пары миллиметров в диаметре. При этом была сплетена в три слоя. Материал тоже был ни на что не похож. Кольца были из черного металла, переливающегося таинственным зеленовато-голубым цветом. При этом создавая дополнительную ауру неизвестности. Такое сокровище даже не захотелось прятать под курткой.
Там же нашелся и небольшой сверток, на который уже и не стал обращать особого внимания. Просто посмотрел на обычную конопляную веревочку, скрепленную восковой печатью на концах, и сунул в рюкзак. Где свиток и упал рядом с книгами, став частью общего завала.
Предстояло еще выбрать подарки девочкам, но с этим уже не было желания разгребаться. Среди того, что видел еще когда шел сюда, приметил несколько вещей. Идеально подходящие любой из моих спутниц. Даже джинни с Беляной подобрал кое-что интересное. Вопрос, как отнесется к тому, что решу прихватить подарки всем девушкам и женщинам в доме, хозяин пещеры, вообще не волновало. Нечего было так быстро прятаться.
Всё это я делал на автомате. Стоило только обратить внимание на определённую вещь, как в голове сразу вставал образ той или иной девушки. Причём приличного в этом всём было ровным счётом ноль целых ноль десятых. В один момент поймал себя на мысли, что из уголка рта потекла слюна. Пущенная на Ксюшу, радующуюся столь интересному подарку.
Приводить себя в порядок было лень, вместо этого бросился бежать обратно. Было некое нехорошее предчувствие, что меня могли бросить на произвол судьбы в этой гиблой пещере. И плевать, что яйцо было нужно совсем не мне.
На удивление, тусклого света, излучаемого стеклянными стенами, было более чем достаточно для спокойного бега. Мне даже не пришлось приглядываться, как это было по пути к логову дракона. Да и сами стены стали словно прозрачными. Нет, я не видел всего, что происходит за ними. Но стекло больше не было сплошной преградой. Я смог разглядеть тех самых скребунов, пытающихся проникнуть в подземную цитадель. Старающихся когтями проделать отверстие в прочнейшей стене. Страшные создания, больше похожие на кротов, только превосходящих в размерах в десятки раз. Зрение стало настолько острым, что становилось как-то не по себе. Что-то очень сильно изменилось. Мне больше не приходилось переключаться на божественное зрение, чтобы увидеть некоторые моменты, которые раньше было сложно разглядеть. Но при этом не было и противного золотого света вокруг, от которого начинали болеть глаза уже через пять минут.
