Долгие годы деревенской жизни выработали во мне много качеств. Первоначальное умение — растапливать печь — получали все с самых малых лет. Иначе просто не выжить без газа и других прелестей жизни. Огонь весело затрещал, пожирая тонкие лучины, наполняя дом некой таинственной атмосферой, которая бывает только когда горит огонь. Подкинув пару поленьев покрупнее, пошел во двор чистить снег. Некое подобие тропинки я уже протоптал, а Желя в это время нашла лопату и ждала меня. Нам повезло, что зима выдалась морозная. Снега было много, но он не слежался, как бывает при оттепелях, и легко чистился. Хотя с моими нынешними данными чистка снега не станет тяжелым трудом.

На всё про всё у меня ушло около часа. В городе к этому времени мы либо сидели в комнате Тани и смотрели телевизор, или же играли в приставку. А то и вовсе уже ложились спать. За городом же спать не хотелось вовсе. Свежий воздух кружил голову. Вокруг множество лесов. Почти нет машин, ближайшая трасса километрах в десяти. Только ради этого стоит выбираться из загазованного города. Омрачала лишь близость железной дороги, но это уже издержки. Не у всех есть машина, чтобы вот так, с комфортом, выезжать на дачу.

Когда мы выгрузили сумки, которые мои спутницы собрали на выходные, я ахнул. Столько еды на троих набрать могла только Желя. Ни о какой готовке ужина речи и не шло, слишком поздно уже было. Но легкий перекус организовать было необходимо. Вдобавок какое-то время придется следить за печкой, подбрасывая в нее дрова. Это вам не старая русская печь, которую раз натопил и она держит тепло до утра, тут печь будет остывать быстрее.

Раздеться и лечь в постель мы смогли только к полуночи, и то Таня жаловалась, что одеяла сырые и что ей холодно. Пришлось положить девушку посередине, зажав с двух сторон в объятиях. Она, конечно, пыталась сопротивляться, даже поприставать, но мы были настолько опьянены свежим воздухом, что заснули, так ничего и не начав.

Утро встретило нас более хорошей погодой. В феврале морозы всегда делают свой последний заход, чтобы покинуть землю до следующей зимы, постепенно сходя на нет. Градусник за окном показал неприличные минус двадцать семь. Что вблизи Ладожского озера, еще и с большой влажностью, вовсе можно было сравнить с минус сорока в более засушливых регионах.

— Как же эта тварь не боится холода? — Бормотала Таня, трясясь под одеялом. За ночь, не прогретый дом не плохо выморозило, опуская температуру хоть и не до нуля, но очень близко к нему.

— Хорошая погода. — Не согласилась с девушкой Желя. — Настоящая зима. Сколько лет ее в Питере не было. Года два точно.

— Тебе то хорошо говорить. Жира наела, теперь не холодно.

— Настоящая русская женщина должна быть с хорошей фигурой, а не скелет, как ты.

Я вполуха слушал их перебранку, возясь с дровами. Наколоть лучины недолго, но дров осталось совсем немного, а на улицу идти совсем не хотелось. Чтобы кто ни говорил, а мороз и правда стоял крепкий. Пар замерзал моментально, стоило только горячему дыханию вырваться изо рта. А как идти в туалет, который, по великому счастью, оказался на улице, лучше вовсе помереть.

Лучина отказалась загораться с первой попытки, как и со второй, и даже с третьей. Спички гасли одна за одной, не успевая передать огонь сухой древесине. Я же не унимался, ругаясь на непонятную силу, решившую заморозить нас. Желя тоже не обращала внимания на происходящее, занимаясь нарезкой салата. И только Таня, от которой выглядывали одни глаза из-под одеяла, смотрела за моими неудачами.

— Что происходит? — Тихо спросила девушка, даже не делая попытки выбраться из тепла.

— Не знаю, не хочет разгораться.

— Анка, ты буянишь? — Недовольно выкрикнула Желя в потолок? — Прекращай!

По комнате прокатился девичий смех, и лучина в руке вспыхнула сама собой. Я быстро сунул деревянную щепу в сложенный шалашик, поджигая остальные заготовки, и поднялся, оглядываясь по сторонам. Голосок затих, а вместе с ним и любое проявление потусторонней жизни.

— Что это было?

— Местный домовенок. — Отмахнулась от меня Желя, наклоняясь под стол. Послышался стук железной посуды и на свет появилась старинная, чугунная сковорода. — Отлично, скоро будем завтракать.

— Скорее бы. — Донесся до нас голос Тани из-под одеяла.

— Скорее бы. — Вторил ей девичий голос из ниоткуда.

— Анка, прекращай уже. — На этот раз Желя была более спокойной, но все равно голос не был совсем уж дружелюбным. — Бажен, принеси еще дров.

— Надеюсь она меня пустит обратно. — Пробурчал я, натягивая комбез.

Идти на улицу не хотелось, но ничего не поделаешь, дрова должны хоть немного отогреться. Хоть мороз и вытягивает влагу, но это не значит, что поленья должны быть в снегу. Заодно нужно и в баньку дров нанести, топить ее стоит заранее, тоже ведь сруб добротный. Дров, как и положено, не оказалось. Точнее, дрова были, но неколотые. Хорошо, что рядом с дровником стояла колода, да и топор быстро нашелся. Так что пришлось погреться, разминая застоявшиеся мышцы колкой дров.

Горка росла быстро. Хорошие березовые чурки летели в разные стороны, падая в снег, а иногда и теряясь в нем, если отлетали далеко. В один момент я так увлекся, что не заметил, как горка завалила саму колоду. Удовлетворенно хмыкнув, принялся собирать результаты своих трудов. Перво-наперво решил отнести дрова в баню. Затопить-то всегда успею, а вот выходить второй раз просто так очень не хотелось. Да и не бросать же наколотые чурки в снегу. Дверь скрипнула, впуская в теплое помещение морозный воздух. На улицу повалили огромные клубы пара, устремившиеся в лицо, и на несколько секунд я потерялся, ничего не видя вокруг себя.

— Заходи быстрее! — Недовольно крикнула на меня Таня. — Хватит тепло выпускать, и так еле дождались, пока вернешься.

— Я вижу, как вы меня ждали. — Пока я занимался дровами, эти вредные создания, доедали остатки завтрака, практически ничего мне не оставляя. Хотя, судя по тому, как уплетала жаренные яйца блондинка, скорее всего, та самая Анка, мне и правда ничего не осталось.

— А нечего было так долго возиться. — Показала девка мне язык, тут же пряча во рту последнее яйцо.

— Как скажешь. — Я не сильно расстроился. Завтрак — это хорошо, но мне больше интересна банька. Отчасти, из-за нее и согласился ехать в ночь, понимая, чем это все может грозить.

Сгрузив дрова возле печи, заодно подкинув еще пару в топку, пошел обратно на улицу. Баню нужно как следует подготовить, а это как минимум натаскать воды и растопить печь. Ничего особо сложного, только долго это. Если таскать ведрами. А в такой мороз никакой насос работать не станет. Да и не видел я здесь колонки, как и колодца. Звонить Святогору по такой ерунде не хотелось, а спрашивать у Жели и подавно. Раз они меня оставили голодным, то и оставлю их голодными, нечего издеваться. Вернувшись в баню, решил не нарушать покой ее хозяина или хозяйки. Теперь я уже не был так уверен, что все банники должны быть вредными стариками.

Разувшись в предбаннике, заглянул внутрь. Небольшое помещение с маленьким столом и всё теми же широкими лавками. Маленькое окошко пропускало немного света. Зато дверь в парную была большая и добротная. Пройдя по холодному ковру, которым был застлан пол, заглянул внутрь. Просторное помещение, так называемая помывочная, совмещенная с самой парилкой. Два ряда лежаков и несколько бочек под воду. Согреться она не успеет, так что мыться придется очень осторожно.

Удовлетворившись увиденным, решил непременно опробовать это чудо. За зиму так и не удалось съездить на родину, к родителям, где баня была каждую неделю, как и повелось с давних пор. Так что, довольный и едва не светясь от счастья, закрыл дверь и, потирая руки, повернулся к выходу, уже предвкушая радость.

— И кто ты? — Спросил меня косматый старик с рыжей бородой, в упор смотрящий в глаза.

— Тфу, блин, старый! Напугал! — Отшатнулся я от банника, больно ударившись головой о дверь. — Зачем так подкрадываться то?