И уж совсем неожиданным для немцев и финнов оказалось наступление на единственном участке советской западной границы, который так и не удалось захватить оккупантам, в районе Мурманска. На днях пришла новость о том, что воины Карельского фронта заняли Киркенес. Всё, не будет больше финская никелевая руда идти в Германию, не добавят фашисты никель, придающий танковой броне вязкость, в «шкуру» их «панцеров».

Эх, а когда же перейдут в наступление 1-й, 2-й и 3-й Украинские фронты, освобождая родную Кудину УССР? Может, тогда найдёт и боевая работа 23-й отдельной танковой бригаде, закопавшейся в землю севернее Сарнов и южнее Столина. Пусть не наступать на направлении главного удара, пусть наносить второстепенный, вспомогательный, но всё же делать общее дело!

— Ну, показывайте, товарищ Королёв, свою «игрушку».

Три года прошло с той поры, когда здесь же, в астраханской полупустыне, тогда ещё «зэка» Королёв стал свидетелем запуска первого в этой исторической реальности искусственного спутника Земли. Не просто «болванки», а выполняющего вполне нужную функцию фоторазведчика. Сейчас он уже выработал ресурс, заменён тремя подобными, но продолжает «бегать» по орбите. Хоть и недолго ему осталось: три-четыре месяца, и где-то высоко в небе вспыхнет яркой падающей звездой, дотла сгорит в плотных слоях атмосферы.

Конечно, в сравнении со специализированными космическими аппаратами, используемыми потомками, эти спутники и качество «картинки» дают куда худшее, и живут меньше. Зато весят не 7–8 тонн, как те, а меньше тонны, и стоят намного дешевле. Просто подобную махину не запустить с помощью грунтового ракетного комплекса «Тополь», а строить специализированную стартовую установку для более мощных ракет и покупать сами ракеты обойдётся даже дороже, чем изготовить такой спутник.

Да, строится будущий космодром. Строится там же, где у потомков был построен, неподалёку от неприметного разъезда Тюра-Там в Казахстане. Но объём работ такой, что ракета «Союз», технологию производства которой потомки уже передали Советскому Союзу, сможет быть запущена с него не раньше, чем через пару лет. Запущена именно в качестве «космического грузовика», а не как «конверсионный» носитель ядерного оружия, каким была его, королёвская, «семёрка».

Три года прошло, и изменилось не только обращение Берии к главному конструктору ракет. Тогда, помнится, он к Королёву обращался на «ты», а теперь исключительно на «вы». И не «гражданин», а «товарищ», хоть судимость с Сергея Павловича всё ещё не снята. Да, пока её не снимают в качестве своеобразного дамоклова меча, стимулирующего конструктора. Впрочем, как и со всех бывших заключённых, работающих в ракетной программе. Да вот только пашут они, не жалея себя, не из страха перед тем, что, в случае чего, вернутся в лагеря. За совесть работают!

Изменилось буквально всё. Тогда, в начале лета 1940 года не было практически ничего: ни конструкторского коллектива, ни помещений для его работы, ни заводов, способных производить комплектующие для ракет, ни приборов, ни испытательной базы, ни даже материалов, используемых в них. Не говоря уж о знаниях того, как строить мощные ракеты. Всё пришлось создавать с нуля, с ровного места. Даже отдельную «ракетную» металлургию. Ведь, скажем, для того, чтобы хранить азотную кислоту, выступающую окислителем при горении ракетного топлива, подойдёт далеко не любая марка нержавеющей стали.

Контролирующие приборы — с нуля, сверхвысокоточные датчики и системы управления — с нуля. Даже измерительные приборы и технологическая оснастка — с нуля. Не говоря о специализированных станках, не имеющих аналогов мире. В этом мире. И опять, как у потомков, огромный воз дело, чтобы такое случилось, вёз на себе вот этот лысоватый мужчина в пенсне, за стёклами которого краснеют от хронического недосыпа карие глаза, кажется, просвечивающие насквозь любого.

Да, слово «игрушка», сказанное в адрес мощной ракеты, весящей семнадцать тонн, обидное. Только и сам член Государственного комитета обороны, курирующий ракетостроение, и её конструктор прекрасно знают: конкретно данная модель создавалась исключительно для отработки технологии, для обучения всех, участвующих в её создании, от последнего рабочего до главного конструктора. Конечно, после отработки технологии, ракеты этого типа могут послужить для геофизических исследований или даже для отработки применения различных боевых частей. Но массовыми никогда не станут. И даже вряд ли когда-нибудь встанут на боевое дежурство в ракетных частях. Встанут более совершенные, которые уже сейчас разрабатываются на основе опыта, полученного при разработке и испытаниях вот этих и предыдущей модели.

Восемьсот километров дальности заброски «полезного груза», массой полторы тонны. Это — не баран чихнул. Да вот только применять столь сложное, дорогостоящее устройство для того, чтобы обычная бомба рухнула где-то в восьмистах верстах от места старта на линию обороны противника, крайне нерационально. С этим справятся и бомбардировщики, несущие бомбы и потяжелее. Сергей Павлович прекрасно осознаёт, что его ракеты понадобятся, когда будет изготовлена «сверхбомба», способная разрушить целый город. Тогда можно будет закрыть глаза и на пять-шесть сотен метров отклонения от расчётной точки попадания. И пока нет ещё такой бомбы, не существует ни у Советского Союза, ни у его нынешних или очень даже вероятных противников, которые появятся уже скоро, его «двоечка» так и останется, как выразился Лаврентий Павлович, «игрушкой».

Висит сейчас эта «игрушка» на двух мачтах (пришлось извращаться, чтобы каждый раз при старте не губить машину-транспортёр, на которой ракета перевозится), полностью заправленная, но на всякий случай отключённая от всех кабелей, соединяющих её с наземным командным пунктом. Это — тоже отработка технологии подготовки к пуску последующей, более мощной ракеты, которая будет мобильной и сможет стартовать с минимально подготовленной позиции.

Будь это не экспериментальный, а боевой образец, его можно было бы применить и по Кёнигсбергу, и по Варшаве, и даже по пригородам Берлина. Теоретически. Но не практически, поскольку, как бы сильно не разнесло ракету при взрыве её головной части, а крупные обломки некоторых агрегатов уцелеют. И даже они могут дать множество подсказок врагам Советского Союза. Так что, и этот пуск, и несколько последующих будут производиться только на полигонах.

Всё, пора спускаться в бетонный бункер, на вершину которого вынесен целый «лес» перископов.

Обратный отсчёт, ставшие уже стандартными команды подготовки к пуску. И вот, наконец, та, после которой уже практически ничего не поменять: «Зажигание». Всё, пошла, родимая! В адском пламени сейчас горят кабели, соединявшие ракету с наземными устройствами до последнего мгновения, теряют прочность стальные мачты, служившие ей опорами, а ракета уже рвётся всё выше и выше. Какое-то время её ещё можно будет наблюдать в мощный бинокль, а потом отключатся двигатели, пиропатроны перерубят болты, крепящие головную часть к телу ракеты, и останется только ждать, когда лётчики-наблюдатели обнаружат облако подкрашенной в оранжевый цвет пыли на месте падения.

— Поздравляю с удачным запуском, товарищ Королёв, — улыбнулся нарком внутренних дел, когда от пилота-наблюдателя пришло кодированное подтверждение того, что он видит место падения «боеголовки». — Только объясните мне, почему у вас происходит такое ритмичное чередование успехов и неудач? Насколько я помню, это пятый пуск данного изделия. Каждый нечётный пуск удачный, каждый чётный — неудача. В следующий раз нам снова ждать неудачу?

— Объясняется это просто, товарищ Берия. В первых двух нечётных стартах мы использовали в системе управления ракеты элементную базу потомков, а в чётных — нашего изготовления. В двух неудачных пусках мы выявили нестабильно работающие узлы, и в данном, пятом по счёту пуске, использовали доработанные версии приборов, изготовленных на нашей элементной базе. Как вы видите, испытание прошло успешно, и значит, можно сказать, что нам удалось добиться стабильной работы всех систем. Если и следующий пуск пройдёт нормально, то я буду считать, что мы своей цели достигли.