— Это не лом, а кайло, — возразил я.

— Железный а'ггумент, — издевательски парировал Михал Михалыч, — Но меня, батенька, он не уст'гоит.

— Тогда я сам ей поставлю укол, — заявил я решительно и взял со стола колбу с лекарством.

— Подождите, — остановил меня Пробирников, — Еще два препарата.

— Ты ему ве'гишь? — спросил Михал Михалыч Пробирникова с таким видом, будто меня здесь не было.

— Верю. Он точно не шарлатан. Сам посуди, он безошибочно определил все реагенты.

— Под твою ответственность, — предупредил старичок мрачно.

Мне были предоставлены еще две формулы, и я изготовил еще два препарата. На нормальный химанализ Михал Михалычу времени не дали, но дотошный старикан засунул в каждую колбу лакмусовую бумажку.

— Это еще ни о чем не гово'гит, — сказал он воинственно, потрясая бумажными полосками, — Полный химанализ все 'гавно надо делать.

— Михал Михалыч, — я приложил руку к сердцу, — Обязательно сделайте все говно, но позже. Обещаю, изготовлю вам по ведру каждого лекарства.

Пробирников подписал фломастером каждую колбу, и мы отправились обратно в реанимацию. Я собирался сделать, как и обещал, поставить уколы Кармине сам, но врач оставил меня в коридоре. Мало того, он выгнал из реанимации в коридор и медсестру. Все-таки решил взять всю ответственность на себя.

— Бенджи, спасибо огромное, ты очень помог. Тебе нет смысла здесь торчать. Наверно, своих дел хватает.

— Мне любопытно, как помогут твои лекарства, — ответил Бенджи, — К тому же я никуда не спешу… Схожу, пожалуй, за кофе. Тебе какой взять?

— Мне все равно.

— Тогда капучино.

Бенджи дважды ходил за кофе. Мы терпеливо ждали. Наконец, Пробирников вышел из палаты реанимации и аккуратно, но плотно прикрыл за собой двойные двери.

— С ней все будет хорошо. Помогли твои препараты.

— К ней можно заглянуть?

— Не надо. Она спит. Приходи завтра. Заберешь ее из больницы.

— Спасибо, док.

— Спасибо не булькает. С тебя три ведра, — напомнил Пробирников.

— Сделаю хоть сейчас, я же обещал.

— Сейчас не надо. Пусть сначала Михалыч проведет все исследования.

Пожав напоследок сухую докторскую руку, мы с Бенджи вышли во двор.

— Вик, куда тебе?

— Надо заехать к Кармине домой. Видимо, опять придется чинить замок.

— Подброшу.

Бенджи подвез меня до подъезда Кармины. Парни Санни Красного больше не дежурили, что вполне понятно. Кармину они не уберегли. Поблагодарив Бенджи, поднялся на этаж. Личинка замка опять была выбита. Скорее всего сиган постарался, он был мужиком здоровым.

Починив замок, взял с тумбочки ключ от квартиры и запер дверь. На проезжей части поймал машину. Водитель с какого-то перепуга вместо привычных полутора тысяч запросил две.

— Шеф, я не понял, с утра бензин подорожал? С чего два косаря?

Водитель помялся для виду и согласился отвезти за полторы тысячи. Только сев в машину, я сообразил, что мой внешний вид выдает человека с деньгами. В глазах водителей я стал на пятьсот рублей дороже. Надо будет забрать в Индустрии красоты сандалии, бриджи и перуанку. В той одежде не так жарко и дешевле ездить.

Когда добрался до Ривьеры, на побережье опустилась черная южная ночь. Думал, все легли спать, но во временном палаточном лагере ярко горел костер, вокруг которого собралось много народу. Люди не унывали, смеялись, разговаривали. Кто-то пел под гитару.

Подойдя ближе, наткнулся на Кусю.

— Вик, тебя не узнать, — она всплеснула руками.

— Приоделся по случаю, — сообщил я небрежно, — Куся, выручай. Этот костюмчик я быстро уделаю, а рабочая одежда погибла под гусеницами бульдозера. Надо во что-то одеться.

— Не погибла. Я ее починила, — сказала Куся.

Мы сходили к палатке, из которой она вынесла сверток с одеждой и мои башмаки.

— Куся, ты — золото.

— Переоденься в палатке.

— Там никого?

— Мотька, он не спит.

Я влез в палатку со свертком, но темень в ней была полная даже для моего зерговского глаза.

— Мотька, ты здесь? Есть, чем подсветить?

Послышалась возня, затем зажегся фонарик. Я начал стягивать пиджак под пристальным Мотькиным взглядом.

— Дядь Вик, тебе шляпы не хватает.

— Шляпы?

— Крутые дядьки все в шляпах ходят.

— Наверно, ты прав, Мотька. Надо будет обзавестись шляпой.

— Конечно надо, ты же крутой.

Мотька помог аккуратно сложить рубашку и брюки. Пиджак подвесили на плечиках, зацепив на петельку под потолком палатки. Переодевшись, я выполз наружу. Левая штанина и правый рукав обзавелись внушительными заплатами, но для рабочей одежды сойдет. Куся поджидала меня с тарелкой похлебки и куском хлеба.

— Поешь.

— Спасибо. Не откажусь.

Меня пустили поближе к огню. Похоже, ривьерцы больше не считали меня виновником всех бед и даже мною гордились, потому что я одержал верх над самим Соломоном Огибейлом.

Посидев с народом и поев, решил прогуляться. Уступил место у огня подвыпившему Аристотелю, а сам пошел в сторону моря. Крысиная миграция закончилась, никто больше не боялся ходить по ночам. Каждый бродил, где ему вздумается. Где-то возле цеха, судя по голосам, собралась целая компания. Меня это удивило. Не припомню, чтобы люди устраивали вечеринки на свалке.

Я направился к цеху и сам место узнал не сразу. Кусок пляжа перестал быть свалкой. Видимо, весь пластик отправился на переработку в поточную линию. Мусора, конечно, все равно валялось много, но это был галечный пляж у моря.

Возле цеха были уложены в стопки изготовленные за день стеновые панели. Их уже наделали столько, что пора набирать отдельную бригаду и начинать возводить новые дома. Как бы мне еще разорваться, чтобы все успеть.

Компания сидела на берегу у самой воды. Люди соскучились по возможности просто нормально посидеть на морском берегу. Я не стал к ним подходить. Постоял, глядя на море, и решил, что пора идти обратно. Надо что-то придумать с ночлегом.

— Здравствуйте, Вик, — услышал я незнакомый голос с едва заметным английским акцентом.

Обернувшись, увидел сухощавого джентльмена в сером костюме и шляпе. Мотька, пожалуй, отнес бы его к разряду крутых дядек.

— Мы знакомы? — уточнил я осторожно.

— Только заочно, — ответил джентльмен, — Обычно мы с вами общались через связного, но по понятным причинам, его пришлось отозвать.

Хорошо, что я стоял спиной к луне, и джентльмен не видел, как перекосило мою рожу от удивления. Какой еще связной? Какие еще «понятные причины»?

— Вы уверены, что меня ни с кем не спутали?

— Меня зовут Коннор Кайман, — сообщил джентльмен таким тоном, словно это имя должно было для меня все разъяснить, и доверительно добавил, — Вы правильно сделали, Вик, что сменили легенду. Легавые русской разведки сидели у вас на хвосте. Сыграно превосходно. Русские даже отозвали своего агента. Собственно, поэтому я и вышел с вами на связь самолично.

У меня на хвосте сидела русская разведка? Из разведки на ум приходит только одна Аврора. Это ее, получается, отозвали? А я тогда кто? Английский шпион? Давненько не испытывал такого бодрящего потрясения.

— Рад познакомиться с вами лично, Коннор, — заверил я джентльмена, — Полагаю, у вас была веская причина, чтобы выйти со мной на связь самолично?

— Мы можем поговорить где-то уединенно?

— В цехе нам никто не помешает. Прошу вас, — я едва сдержался, чтобы не добавить «сэр».

Мы зашли в цех. Поскольку цех по-прежнему не имел крыши, внутри под светом звезд я хорошо видел в отличие от Каймана, который умудрился два раза врезаться и три раза оступиться. Первой мыслью было — тихо грохнуть британского резидента, распылить на атомы и забыть как страшный сон.

Однако, рассудочная часть моего разума пришла к заключению, что это не выход. Вслед за Кайманом припрется еще какой-нибудь «Крокодайл». Пока нет полной картины степени моей вовлеченности в эту шпионскую блуду, резких движений лучше не делать. И уж тем более, не стоит идти сдаваться в разведку или контрразведку. Родина скажет спасибо, но за шпионаж не простит.