— Вот так тебя и сцапали, Вик, — Аврелий заметил, что я наблюдаю за людьми, копающимися в мусоре, — Что ты там собирал? Алюминиевые банки?… впрочем, неважно. Разморило на солнышке, присел и уснул. Там, наверно, твои дружки копаются, да?

— Ты к чему ведешь этот разговор? — спросил я усмешкой.

— К тому, что надо бежать отсюда, Вик.

С юношей я согласен, но соглашаться вслух пока не спешил.

— Перерыв окончен, — сказал я, поднимаясь, — Надо работать.

Через пару часов мы закончили таскать паллеты с палубы, я думал, дадут передохнуть, но поднявшийся на борт бригадир очень доходчиво и буквально в двух словах объяснил, что все только начинается. Дальше предстояло разгружать трюм. В трюме нас дожидался мусор техногенный: утилизированная бытовая техника, электроника, компьютеры, телевизоры.

Этот техно-хлам тоже был соскладирован на паллетах и обмотан пленкой. Груз гораздо более тяжелый, чем бытовой наполовину состоящий из пластика, но по крайней мере разрешили пользоваться электрическим подъемником. Иначе вообще непонятно, как бы мы тягали все это из трюма.

Когда солнце начало клониться к закату, мы с Аврелием присели в трюме на пару минут передохнуть.

— Знаешь, Вик, позавчера ночью я проснулся от духоты и подошел к баку попить воды, — заговорил он, — Из-за двери я услышал крики. Тот работник, с которым забавлялись вертухайки. Это он кричал.

— И что?

— А то! Того парня я больше не видел. Тело бедолаги закидали, наверно, мусором. Среди этой вони никто не почувствует. А теперь им нужен новый бобик, как они выразились. Ты что, не понимаешь?

— Понимаю, — ответил я утвердительно просто потому, что не хотел спорить. Парнишка на самом деле ничего не видел, зато успел много навоображать пубертатным своим умишком.

— Тогда чего тебе еще надо, чтобы понять одну простую мысль? Нам надо бежать отсюда.

— Что мне надо? Скажу, что мне надо. Мне не хватает кое-какой ясности. Для начала, хотелось бы узнать, как тебя на самом деле зовут, — выдал я и посмотрел юноше в глаза.

Юноша мой взгляд выдержал.

— Вик, мы оба с тобой не в том положении, чтобы неторопливо вырабатывать оптимальное решение. У нас нет времени на кропотливый анализ обстановки и перепроверку сведений. И ты прекрасно это понимаешь. Не все ли тебе равно, как меня зовут?

Аврелий протянул мне мятую пластиковую бутылку, в которой плескалось немного опресненной воды. Я принял бутылку, сделал глоток, кивнул благодарно, отдал ему остаток и напел по памяти:

— Окончив кидать, он напился воды,

Воды опресненной, нечистой.

С лица его капал пот, сажи следы,

Услышал он речь машиниста…

Я перестал петь, но Аврелий продолжил:

"Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать,

Механик тобой недоволен.

Ты к доктору должен пойти и сказать,

Лекарства он даст, если болен"…

Аврелий усмехнулся.

— Откуда тебе известна эта песня, Вик?

— Песня известная, — я пожал плечами.

— Да ни черта она не известная… вот видишь, Вик. У тебя свои секреты, у меня свои. Если не будем друг другу доверять, отсюда не выберемся.

— Ладно, Аврелий, уговорил. Нужно рвать отсюда когти. Есть план?

Парень ответил не сразу. Он будто бы еще на раз прогонял в уме последовательность действий и при этом хмурился, как будто был не до конца уверен в своих выкладках.

— Единственное, что я могу сказать с определенностью, Вик, — заговорил он, — Уходить надо морем. На суше нас постреляют как в тире.

— Море мне тоже не кажется местом для прогулки, — возразил я, — Далеко мы уплывем в этом мусоре? Под ним же воды не видно.

— На шлюпке пройдем, — убежденно ответил Аврелий.

— Ну допустим. Только спустить шлюпку нам не дадут. На надстройке сухогруза сидит вертухайка.

— Ее надо устранить, тут ты прав.

— Легче сказать, чем сделать. Она сверху сидит и далеко глядит, как та Машенька из сказки. Мы у нее как на ладони.

— Мы подберемся к ней по слепой зоне.

План Аврелия не показался мне легко осуществимым, но он прав хотя бы в том, что на суше нас точно перестреляют, потому что бежать придется, утопая в мусоре. А на море можно прикрыться корабельным бортом.

— Так что скажешь, Вик?

Во взгляде подростка читалась мольба. По-моему, погибнуть от пули для него было предпочтительней, чем попасть к вертухайкам в сексуальное рабство.

— Давай работать, — я снова не дал конкретного ответа, — Еще не вечер.

На самом деле времени до вечера оставалось совсем немного. Надеяться на чудо было глупо. Аристарх видел, как меня накрыло фугасом. Он считает меня мертвым. Да даже если бы не считал. Найти меня в чужом мире, да еще в чужом теле, нереально.

И все же, когда южное солнце стремительно повалилось за горизонт, маленькое чудо случилось. У меня, наконец, активировалась справочная система, хотя и очень урезанная. В полутемном трюме строчки системного меню резанули по глазам, но как я этому рад!

Первым делом справка сообщила о смене расы, что я стал зергом. Теперь я точно знаю, что зерги — это раса, а не случайная мутация и не погоняло для особо работящих грузчиков. Система не ошибается.

Что важнее, у меня разблокировался инвентарь, правда, тоже пока с минимальным доступом. Я радостно полез доставать единственную доступную в инвентаре вещь, которой оказался так называемый «куб системного оружия». И вот это уже не очень радостно. Мой плазменный резак откатился в исходное состояние, обнулив долгие десятилетия его прокачки.

Системе оказалось мало обломить меня новостью, что оружие придется качать с нуля, она оповестила, что куб я смогу преобразовать не в оружие, а в орудие. Никогда не замечал за системой склонности к пацифизму, а тут нате вам. Орудие! Орудие ручного труда. Я даже ненадолго встал в ступор, за что был беззлобно обруган своим малолетним напарником.

— Обожди, Аврелий, дай пару минут, — попросил я миролюбиво, — Буквально пару минут.

Аврелий покосился на меня недовольно, но ничего не сказал. Зацепил багром очередную палету и поволок ее к подъемнику в одиночку. Молодец, парнишка. Не стал вставать в позу.

На самом деле от того, во что я смогу преобразовать куб, зависит очень многое, в том числе и наши шансы на удачный побег. К выбору надо подойти со всей ответственностью. К сожалению, преобразовать куб я смогу только один раз. Полученный системный предмет примет окончательную форму, которую уже не изменить.

Я начал листать предложенный системой список орудий, допустимых для преобразования. Чем дальше листал, тем сильнее испытывал недоумение. На кой мне весь этот садово-огородный инвентарь? Зачем мне грабли, лопата или совок? Промотал весь список в надежде найти в нем хотя бы топор или мачете, но топора и мачете в нем не было. Не было даже тривиального кухонного ножа.

Система лишь выдала пояснение, что данный мир имеет отрицательный уровень духовности, и работать корректно она здесь не может. Я так понял, чтобы подключиться к новому носителю, системе пришлось «зарегистрироваться» на условном сервере этого мира в статусе пользователя с ограниченным доступом. Типа такого полулегального мигранта, подписавшего обязательство о неприменении любого оружия. И что мне делать? Прокачивать молоток и стремиться к вершинам плотницкого мастерства?

Аврелий отволок на подъемник паллету и пошел за следующей, бросив на меня косой взгляд. Подцепил крюком, потянул. Паллета, видимо, за что-то зацепилась, а потому не сдвинулась. Тинейджер рванул багор на себя. Ручка багра обломилась. Аврелий сдержанно выругался. Если бы я помогал, такого не случилось бы.

Может, взять новый багор? Нет. Багор мне не нужен. Слишком специфическое орудие. Уже почти решился взять лом, памятуя, что против лома нет приема, но вовремя спохватился. Следующим в списке после лома было кайло. Кайло — это та же кирка, только имеет один ударный наконечник, а не два.