Есесекунов кашлянул в кулак, напоминая мне, что моя часть сделки выполнена не полностью.

— Дорогие депутаты, — продолжил я, снова опустив взгляд на строчки текста, — Я, Вик Бережнов, как мэр крупнейшей прибрежной агломерации выдвигаю кандидатуру министра Есесекунова на должность губернатора Крыма, а так же заявляю о вступлении в его политический блок «Гео-интеграция». Только активно встраиваясь в процессы мирового разделения труда, только участвуя в мировой кооперации, мы сможем развивать наш родной Крым!

Надо сказать, депутаты у нас — ребята сообразительные. Быстро ухватили перемену ветра. Раздались дружные аплодисменты. Есесекунов тоже похлопал поощрительно и снова подал кому-то едва заметный знак кистью руки. С Санни Красным и Бенджи у меня нет связи через чат, но думаю, прямо сейчас проворачивается ключ в замке камеры следственного изолятора, чтобы выпустить их на волю.

Аплодисменты постепенно смолкли. Моя речь зачитана. Теперь я должен уступить трибуну Есесекунову для еще одного выступления, теперь уже в качестве официального кандидата на должность губернатора. Есесекунов глядел на меня, приподняв вопросительно бровь. Депутаты тоже смотрели на меня выжидательно.

Я вдруг увидел, что в зал депутатских собраний вошли двое: Иван Арнольдыч и тот его смутно знакомый пассажир в сером костюме с седым пробором и бледным незагорелым лицом. Не представляю, как они умудрились пройти через двойной контроль. И не представляю, зачем. Зато я внезапно вспомнил, где видел это лицо. В ту ночь, когда Аврора пригласила меня и Кармину к себе в дом, и Паша угощал нас запеченной уткой, я видел это лицо на портрете в их гостиной.

— Вик Бережнов, у вас все? — спросил меня председатель собрания.

— Еще буквально пару слов, — решился я и продолжил, — Господа, должен сообщить, что я совершил поступок, недостойный моей высокой должности и вашего доверия. Это я устроил потоп в здании Альф-Сам-банка, повредив воздуховодный короб.

В зале повисло гробовое молчание и только Есесекунов проговорил негромко, но слышно на весь притихший зал.

— Не понимаю… зачем тебе это? Ты сядешь надолго, но ничего не изменишь… не понимаю…

Он не понимает. Ему не понять, что я предпочту валить лес на Урале, чем прислуживать ротшильдовской шестерке. Как бы то ни было, я выполнил свою часть сделки. Никаких претензий ко мне у Есесекунова остаться не может. А мэрство… посадит в мэрское кресло кого-то другого, более удобного человека.

Тишину прорезали редкие хлопки в ладоши. Тот седой незагорелый тип с портрета с расстановкой неторопливо бил в ладоши, словно аплодируя моему поступку. Весь зал обратил на него внимание.

— Это еще кто? — послышались недовольные голоса, — Как он сюда попал?… Кто его сюда пропустил?

Председатель требовательно застучал молоточком по дощечке.

— Посторонних прошу покинуть зал собраний.

Однако седой господин пропустил председательское требование мимо ушей. На председателя он даже не взглянул, продолжая смотреть на меня. Разве только хлопать перестал. Стоящий за его спиной Арнольдыч и вовсе ухмылялся.

— Охрана! Выведите постороннего! — громко потребовал председатель.

Вот только никакая охрана не примчалась. Вместо охраны зал начал наполняться бойцами, одетыми почему-то в зимний камуфляж. И лица у бойцов тоже были совершенно не загорелыми. Они профессионально рассредоточились по залу так, чтобы держать в зоне визуального контроля каждого присутствующего.

Седой господин в сером костюме на пару с Арнольдычем поднялись на трибуну.

— Вик, — обратился ко мне Арнольдыч с легкой полуулыбкой на губах, — Ты закончил выступление?

— Да, — ответил я оторопело.

— Позволишь?

— Конечно. Пожалуйста, — я отошел в сторонку, уступая трибуну Арнольдычу.

Иван Арнольдыч встал к трибуне, обвел зал насмешливым взглядом и возвестил:

— Дамы и господа! Перед вами выступит Российский император Василий пятый… прошу вас, Василий Николаевич.

Я думал, что в зале после моего выступления наступила полная тишина. Ошибся. Вот теперь наступила полная тишина.

— Давненько не был я в Крыму, — сообщил названный императором Василий Николаевич, — Вы, наверное, успели позабыть, что Крым входит в состав Российской империи… но я вас за это не виню. Я с умыслом на некоторое время отпустил Крым в свободное плавание. Мне нужно было усыпить бдительность мировых гегемонов, чтобы они думали, что от России кроме Крыма ничего не осталось.

Василий пятый посмотрел на меня, потом на Есесекунова, а потом на Ивана Арнольдыча.

— Ваш маневр прекрасно удался, великий князь, — почтительно заверил его Арнольдыч, — Все позабыли. Все начали думать, что Крым существует сам по себе.

— Вот именно, — кивнул император согласно, — Но теперь пришло время напомнить, как велика Россия! И начну я вот с чего, — император нахмурился, в задумчивости подвигал нижней челюстью и продолжил, — Я отменяю губернаторские выборы. Нового губернатора назначу сам. Его имя назову чуть позже.

Зал депутатских собраний зашевелился и зашушукал. Однако если и были несогласные, никто вслух не пытался возражать. Присутствие двух взводов вооруженных бойцов в белых снежных камуфляжах плюрализму мнений не способствовало.

— Благодарю за внимание, — резюмировал свою речь император и пошел на выход.

Иван Арнольдыч положил мне руку на плечо.

— Пойдём, Вик. Пообщаешься с Василием Николаевичем.

Уходя в обалдении из зала заседаний, я пытался осмыслить внезапно изменившуюся картину мира. А ведь в самом деле, когда сто лет назад прилетели инопланетяне, Россия была монархией, и правил ею монарх. Никаких революций не было, смены власти не было, Крым официально от России не отделялся. Следовательно, Крым по-прежнему в составе Российской империи… во всяком случае формально.

— О чем задумался, Вик? — спросил идущий рядом Иван Арнольдыч.

— Континентальная Россия закована льдами, — поделился я.

— И ты спрашиваешь себя, зачем император на десятилетия забыл про Крым, единственное пригодное для жизни место? — предположил Арнольдыч.

— Типа того.

— Это тоже часть легенды. Все уверены, Россия погребена в вечной мерзлоте. Сто лет назад так и было. Но климат меняется. Ледники с каждым годом отступают. В Москве вполне пригодные условия для жизни.

— И что? В Москве живут люди? — поразился я.

— Живут и немало. В Москве работают заводы и фабрики. И не только в Москве. Енисей становится судоходным. И Волга тоже.

Мы вышли из здания депутатских собраний. Площадь перед зданием заполнилась войсками. Из военных грузовиков высаживались бойцы. Ревели моторами БТРы и даже несколько танков пытались встать на парковке, не повредив депутатские легковушки дульными тормозами. Грузовой военный вертолет завис над брусчаткой и поднимал ветер лопастями. Из его брюха выпрыгивала десантура.

Я только теперь спохватился, посмотрев на Арнольдыча новым взглядом.

— Иван Арнольдыч, а вы, получается… в разведке работаете или в контрразведке?

— Ни там, ни там, — ответил Арнольдыч, — Я полковник имперской тайной службы. Так сказать, приглядываю за всеми… и за разведкой, и за контрразведкой…

— И за мной тоже, — догадался я.

— И за тобой тоже, — подтвердил он, — У тебя есть повод собой гордиться, Вик.

— Это почему еще?

— Из-за тебя я убедил императора объявиться раньше запланированного срока. Ты запустил такое количество важных событий, что мы решили действовать экспромтом фактически без подготовки.

— А, понятно. Боюсь, гордиться собой мне придётся на лесоповале. Мне так-то каторга светит.

— Да брось, — Иван Арнольдыч поморщился, — Какая каторга? Сам император поаплодировал твоему выступлению в депутатском собрании, а следовательно, одобрил. Все будет хорошо.

Император неспешно, но целенаправленно направлялся через площадь прямо сквозь разворачивающиеся войска. Бойцы отдавали ему честь, но делали это походя и без лишних церемоний, словно проходящий рядом император был для них явлением привычным.