— Вот и я о том же, — сказал Аристотель, — Мы должны максимально использовать имеющиеся ресурсы острова. А они есть… вернее, кое-что еще осталось. И заводы остались, и фабрики. Ситуация, конечно, тяжелая. Почти вся промышленность либо обанкрочена, либо находится в предбанкротном состоянии. Вот мы и должны протянуть промышленникам руку помощи. Обеспечить их заказами.

— Ты все верно говоришь, — согласился я, — Но я пока не представлю, как это реализовать практически.

— Попробую объяснить в терминах политэкономии, — сказал Аристотель, — Как писал Карл Маркс, миром владеет не тот, у кого есть производство, а тот, у кого есть производство средств производства.

— Что-то я пока не понял.

— Все очень просто. Надо делать не поточные линии, производящие конечный продукт, а поточные линии, которые изготавливают другие поточные линии. Проще говоря, делать станки, при помощи которых делают другие станки.

— Лихо завернул, — усмехнулся я, — Сделать поточную линию, которая будет клепать другие поточные линии… звучит очень круто, но ты сам понимаешь, это должна быть очень мудреная и очень высокотехнологичная поточная линия. Я такие делать не смогу.

— А не надо делать все целиком, Вик. Вот только что ты показал пример кооперации науки и твоей зерговской магии. Ты изготовил планку для высокоточного измерительного прибора. Да, это ключевая деталь, но все остальное промышленность может изготовить сама.

Ученые согласно закивали. Я задумался, пытаясь осмыслить предложение Аристотеля. Он ведь прав. На кой черт мне самому изготавливать панели? Их может штамповать обычный цех, ничего сверхсложного в этом нет. Тем более ни к чему делать какие-то кожухи, короба, транспортерные ленты, станины. Это люди и так умеют делать.

— Значит, — резюмировал я, — Мне надо делать только то, на что производство пока не способно. Всякие сверхточные, сверхсложные, сверххитрые детали и запчасти. Сосредоточиться не на производстве товаров, а на производстве станков.

— Так и есть, Вик, — подтвердил Аристотель, — Поэтому мы с тобой и пришли не на выставку Крым-экспо, а на кафедру сопромата.

— В таком случае нам сперва надо было сходить на кафедру экономики. Какие заводы и фабрики есть в Крыму? Что вообще остров на сегодняшний день способен производить?

— На кафедру экономики обязательно сходим, — пообещал Аристотель, — Но позже. А пока я и так могу сказать, на острове когда-то были полные производственные циклы всего необходимого. Мы были самодостаточными. По большому счету любое производство при желании можно возродить.

— Что-то я сомневаюсь, что любое — не поверил я, — От химкомбината осталось одно название.

— Главное, остались люди, спецы вроде дяди Гриши. Хотя ты прав, конечно, Вик. Легко не будет. К тому же все наши производства морально устарели. За последние полвека модернизаций и обновлений станочных парков не было.

— Тогда давайте решать, с чего начнем, — я хлопнул ладонью по столу, — Обозначим, так сказать, точку сборки, от которой кругами пойдёт восстановление промышленности.

Профессура задумалась. Каждый считал наиважнейшей именно ту отрасль, с которой хорошо знаком. Для одного — это химическая промышленность, для другого — сталелитейная, для третьего — электротехника и электроника, для четвертого — энергетика и пути сообщения.

Мы просидели допоздна. Ученые накидывали идеи, но их собственные коллеги тут же опровергали предложенное. Никакой точки сборки найти не могли. По всему выходило, что восстанавливать нужно все и сразу, потому что одно без другого не работает.

Станок не изготовить без электроэнергии, без прокатной стали, без твердых сплавов, без полимеров, без логистики, требующей дизтоплива и горюче-смазочных материалов. В конце концов нужен асфальт для убитых шоссейных дорог и чугун для железнодорожных рельсов. Задача казалась неподъёмной в целом, и уж тем более — неподъемной в обозримые сроки.

Разошлись по темноте, договорившись обдумать все еще раз в спокойной обстановке и встретиться в ближайшее время повторно.

Малой отвез нас с Аристотелем в Ривьеру и был отпущен до завтра. В лагере нас посадили на лучшие места у костра. Куся вручила по тарелке фасоли с мясом в томатном соусе.

— Очень вкусно, — похвалил я с набитым ртом.

— Еще как, — поддержал Аристотель, — Слушай, Вик, почему бы тебе не сделать Кусю замом по общественному питанию? Неизвестно, чем кормят детей в школах и детсадах. А Куся кормить детей чем попало не позволит.

— Болтаешь много, — привычно ругнулась Куся на Аристотеля.

— Ты на кого голос повышаешь? — изобразил обиженного Аристотель, — Я между прочим заместитель мэра по стройке и капремонту.

— Жри молча, заместитель… — сбавив тон, но все же довольно ворчливо попросила Куся.

— Вообще-то Аристотель дело говорит, — поддержал я идею, — Там в мэрии следят только за своим буфетом. До остальных людей им дела нет. Ты, Куся, подумай вот о чем, твои социальные столовые можно масштабировать на весь город. В каждом районе откроем по такой столовке. Справишься с управлением?

— Справлюсь, — подумав, сказала Куся.

— Вот и отлично. Завтра дам поручение Санни Красному…

— Кому-у? — Куся решила, что я оговорился.

— Санни Красному, он у нас теперь главный архитектор города.

— А ты думала, — встрял с усмешкой Аристотель, — Вик — он такой. Самому Санни Красному дает поручения!

Другие ривьерцы, собравшиеся вокруг костра, слушали разговор с большим интересом. Когда мы с Аристотелем доели и перешли на чай, одна из женщин решилась поинтересоваться.

— Вик, а с жильем как? Решается?

— Решается, — опять влез вместо меня Аристотель, — Скоро начнем возводить дома. Ривьера на очереди первая!

Аристотелю кто-то втихаря подлил в чай спирта, я сделал вид, что этого не заметил. Допил свой чай и ушел спать в палатку. А проснувшись на утро, когда пошел умываться, обнаружил, что Аристотель уже ждал меня у едва тлеющего костерка с кружкой кофе. Он был одет, причесан и не очень сильно дышал перегаром.

— Вик, кофе будешь?

— С удовольствием… как только умоюсь.

Испив утреннего кофею, мы пошли к пункту приёма Арнольдыча. Малой ждал на стоянке перед входом. Сказал Малому ехать в мэрию, но только чтобы подбросить Аристотеля, сам я идти в мэрию не собирался.

— Вик, ты куда-то уезжаешь? — спросил Аристотель, выходя из машины.

— Съезжу по делам. После обеда проведем совещание.

Аристотель покивал, выражая понимание, что у мэра могут быть дела.

— Куда? — спросил Малой после того, как Аристотель закрыл за собой дверь.

— В Судакскую бухту.

Как и вчера Малой припарковался перед пунктом погранперехода, я пешком прошел через оба шлагбаума. Ниссан внедорожник с японским солдатом за рулем ждал у обочины. Сел к нему, и тот сразу повез меня к складу дайверского оборудования. По пути водитель слушал слащавую песенку, исполняемую приторно-писклявым девчачьим голосом на японском. Все-таки я далек от японской культуры.

Хироси встретил меня как родного. Кроме него в помещении находился еще один человек. У стенки на длинной лавочке тихо сидел пожилой мужчина славянской наружности, но с очень загорелым до смуглости лицом.

— Вик, этот рыбак видел падение инопланетного летательного аппарата, — сообщил Хироси.

— Здравствуйте, — поприветствовал я рыбака, в ответ тот буркнул что-то не очень внятное.

— Расскажи, что ты видел, — грубо потребовал у него Хироси.

— Видел, как та штука упала в море, — нехотя поведал рыбак по-русски.

— Как выглядела та штука? — спросил я.

Рыбак посмотрел на меня неприязненно, очевидно, решив, что я работаю на японцев.

— Как горящий ком, — рыбак пожал плечами, — Я не очень-то рассмотрел. Она очень быстро летела.

— Какого размера был этот ком?

— Не знаю… не очень большой… примерно как сорокафутовая яхта.

— Сорок футов — это что-то около двенадцати метров?