Но вернёмся всё-таки к положению Великобритании и идее Черчилля провести «Всемирную конференцию» в нейтральной Португалии. Кстати, весьма удобное место, поскольку обеспечивает безопасность прибытия делегаций даже воюющих стран: кому морем, кому по воздуху над ещё одной «нейтральной» Испанией.

Сейчас только вторая половина лета 1943 года, а положение на советско-германском фронте соответствует тому, что в другой истории было годом спустя, когда союзники уже высадились в Нормандии и наступали на Париж. Сейчас ничем подобным даже «не пахнет», поскольку англичане и американцы просто не располагают ни силами, ни средствами, ни боевым опытом для подобной операции. А Красная Армия уже приблизилась к границам Восточной Пруссии и Генерал-Губернаторства. То есть, англо-американцы рискуют просто не успеть с высадкой на континент до полного разгрома гитлеровцев. Мало того, под угрозой «большевистской оккупации» окажется не только вся Германия, но и все эти дании, голландии, люксембурги и даже Франция. А это — полный крах планов Британии сохранить влияние в послевоенной Европе.

Так что инициативу британского премьера понять можно, если постараться. Первое — добиться «всемирного» осуждения Советского Союза, «зажавшего» канал связи с будущим. Второе — путём шантажа попытаться получить ещё не открытые учёными этого мира знания и технологии. Третье — как можно сильнее ослабить СССР в войне с гитлеровцами. Ведь речь идёт о том, чтобы накануне, во время проведения и после её окончания действовало двухмесячное перемирие воюющих стран. Правда, только между «цивилизованными странами», а вовсе не между Третьим Рейхом и его союзниками и Советским Союзом. А за два месяца, имея гарантии неведения боевых действия на иных направлениях, можно так сманеврировать войсками, что Красной Армии придётся несладко.

В-четвёртых, «Боров» и не скрывает того, что в случае отказа от удовлетворения Советским Союзом выдвинутого им «от лица всего мира» ультиматума, Великобритания оставляет за собой право добиваться исполнения своих требований военным путём. А это ещё опаснее, чем просто развязывание рук немцам на Восточном фронте. Конечно, Андрей Мокшанцев с трудом представляет себе соседство в окопах англичан и фашистов, но лозунг «у Британии нет постоянных союзников, у Британии есть постоянные интересы» никто не отменял. Да и в пропаганде англичане практически также сильны, как и сотрудники ведомства доктора Геббельса.

Единственный камень преткновение — требование британского премьера, чтобы в Лиссабон прибыли не Гитлер или кто-нибудь из верхушки НСДАП, не Муссолини или кто-то из высокопоставленных членов фашистской партии, не действующий премьер или министр иностранных дел Японии, а некие «нейтральные лица, пользующиеся авторитетом в этих странах».

Ну, Италии и Японии в этом вопросе проще: в первой есть Ватикан, с которым Муссолини может договориться о представительстве интересов страны каким-нибудь кардиналом. Император второй может прислать какого-нибудь придворного, не входящего в правительство. А вот кого найти Гитлеру?

В случае успеха конференции, конечно, авторитет как Великобритании, так и лично Черчилля взлетит до небес. Только что считать успехом? Сам факт проведения конференции? Принятое ею решение потребовать от СССР доступа к знаниям потомков или даже порталу в будущее? Или то, что советское руководство «сложит лапки» и безропотно выполнит всё, что от него потребуют?

Прорыв немецкой линии обороны западнее Пружан начали не с утра, как обычно, а около трёх часов дня, когда немцы уже не ждали никаких решительных действий. За исключением времени, всё было, как обычно: мощнейший артиллерийский налёт из всех стволов, которые удалось стянуть к пятикилометровому участку прорыва, рывок пехоты, поддержанной бронетехникой, бои по расширению «коридора». И ввод в прорыв 2-й гвардейской мотострелковой дивизии, которая, не останавливаясь и не сворачивая ни в лево, ни в право, двинулась напрямую к Пуще. Фланги зачистят другие, её задача быстро, очень быстро пройти напрямик через леса и к завтрашнему утру выйти к Дмитровичам.

Напрямую — каких-то тридцать с небольшим километров, но, зачастую, во фронтовых условиях эти тридцать вёрст можно и неделю идти, и месяц. Если, конечно, проламываешь вражескую линию обороны по методу «сила на силу». В Пуще — никакой обороны нет. Даже дорог нет, одни тропки по которым два года ходили лишь партизаны, да изредка каратели, пытавшиеся их ловить. Не знаешь этих тропок — заплутаешь моментально: они ведь то сходятся, то расходятся, а то и вообще пропадают.

Но, во-первых, передовую группы дивизии ведут люди, которые тут не только каждую из этих тропок, каждый куст, растущий рядом с ней, знают. А во-вторых, эта самая передовая группа движется не столько по ним, сколько напрямую, по азимуту. Инженерная машина разграждения — тот же танк, но без башни, зато с клиновидным бульдозерным отвалом впереди — прёт напрямую, не замечая преград. Разве что, самые крупные деревья объезжает. Ну, и на заболоченные участки, как было около сожжённой полицаями деревни Тимоховщина, не лезет. В таких местах сапёрный батальон старается, гати выкладывает.

Ребята-сапёры работают с бешеной сноровкой. Причём, не двуручными пилами сосёнки для гатей шырыкают, не топорами их срубают, а бензиновыми агрегатами, бензопилами, которым, чтобы такое дерево свалить, требуется секунд пятнадцать. Минута — и бревёшко нужной длины готово. Тут же подскочили «носильщики», бревно на плечи, и бегом-бегом туда, где его надо на топкую почву бросить. Так у них резво получается, что с двухсотметровым участком, где грузовики непременно бы колёсами в грязь зарылись, за час управились. Бронетранспортёрам, конечно, это не требуется: давление в восьми колёсах снизил до минимума, и не застрянешь, а вот прочий автотранспорт, ИМР-1 и мостокуладчики, которые сразу же за этим топким местом мост через речку Вишня за минуты перебросили, очень в «подпорках» в виде брошенных на землю брёвен нуждаются.

Дорожных нитки тянут две, но и по ним дивизия растянулась на десяток километров. А следом ведь и танкисты пойдут, так что дорога в немецкий тыл будет в течение нескольких суток очень загружена.

До ночи вырваться из Пущи так и не успели. Но главное то, что после знакомой Юдину деревни Подбельские Огородники, где он расстрелял из автомата выскочивших ему навстречу немецких мотоциклистов, можно будет воспользоваться уже существующей дорогой до самой реки Лесной Правой с мостом в районе Пашуков. Мост, конечно, даже бронетранспортёров не выдержит, но мостоукладчиков дивизии выделили столько, что и через эту реку переправу мгновенно соорудят, и через Хвояновский ров перебросят. Ещё пять вёрст лесом напрямую, и перебросят.

Виктор все глаза в темноту проглядел, когда техника сделала короткую остановку в Огородниках (разведрота при содействии партизан впереди сонных полицаев подчищала). Вон там ведь, всего-то в нескольких сотнях метров тот самый хутор, где они встретились с Магдой. Потом подвернулся один из партизан, и он спросил парня, что там сейчас.

— Хутор Зарембы? Сожгли мы его. Вместе с самим Зарембой. Жаль, сынок, гнида, уцелел.

Как это уцелел? После того, что он в этих местах натворил, вряд ли ему что-нибудь меньше «высшей меры социальной защиты» присудят. Так что порадовал партизана капитан, рассказав про свою встречу со Стаськой.

Тем не менее, расстроило Виктора известие. Нет, поделом Зарембе. Но жаль, что этой памятки о его встрече с будущей женой больше не существует. И… Не было ведь тут никаких ожесточённых боёв крупных масс войск, а война и этот глухой хутор не пощадила. Сколько их таких хуторов, деревень и целых городов в руинах лежит? Сколько их придётся восстанавливать после того, как Германию разгромим?

Пока стояли, ждали, когда разведрота разберётся полицаями и обеспечивает охрану работающих в Пашуках мостоукладчиков, вдруг появился Игорь Ларионов.