Как не слышать? Даже собственными ушами слышал. От Миасса до полигона километров двадцать. Если по дороге через заповедник. А напрямую и того ближе. По ночам даже звук взрывов утилизируемых боеприпасов доносится.
— Платят хоть нормально?
— Платят хорошо, — удовлетворённо мотнул головой бывший взводный. — А у тебя как?
Как у меня? В двух словах обрисовал перспективу, вырисовывающуюся после окончания этой командировки. И Николай Иванович призадумался на несколько секунд.
— Насколько я помню, боевую машину ты знал отлично. И мотор, и механизмы помогал ремонтникам чинить. Может, если совсем уж хреново станет, в нашу «хвирму» попробуешь устроиться? Нам нужны ребята, которые бы, как я, мотались по базам хранилищ военной техники, контролировали, что нам отдают — полных хлам или боеспособные образцы — и сопровождали эшелоны до Чебаркуля. Если что, я протекцию составлю.
Я не знаю, почему после окончания автотехникума военкомат распределил меня не водителем, а именно танкистом: нам ведь всем, годным по состоянию здоровья, права категории «С» выдали после соответствующего обучения. Может, на водил уже заявки исполнили к моменту моего призыва, а может, ещё по каким причинам. И в танковой учебке не в рембат отправили, хотя моя гражданская специальность Техническое обслуживание и ремонт автомобилей (ТОРА) по профилю для этого ближе, а учили на наводчика. Но так уж случилось, что «за речкой» я служил именно наводчиком Т-55.
Обыкновенно служил. Не геройствовал, но и труса не праздновал. Так что вернулся домой без наград, только с обыкновенными солдатскими значками: «Отличник Советской Армии», «Специалист 2-го класса», «серебряный» «Бегунок», полученный ещё в учебке.
После армии устроился в Троллейбусное управление, ремонтировать «рогатых». Там и трудился, пока бесплатный проезд (нет, реально у нас в городе с 89-го года проезд на всех видах транспорта бесплатный! Платят за него предприятия, а не люди) не привёл к тому, что зарплату стали задерживать. А там «покатился по наклонной». В смысле — ушёл в коммерческие структуры. Наёмным работником. Всё хотел на какую-нибудь подержанную машину заработать. И если бы эта сделка, ради которой я в этой жопе появился, «нормально срослась», к исполнению давней мечты я бы приблизился. Если только опять цены на машины не скакнут.
— А с жильём для иногородних у вас как?
— Для одиноких — с общежитием нет проблем, а если семейный, то придётся самому что-нибудь снимать.
«Семейный» — это не про меня. Был семейный, да весь вышел.
После гибели родителей пару лет до окончания школы жил у деда-ветерана с бабушкой. А поскольку они не потянули бы мою учёбу в институте в областном центре, пришлось оставить мечту о высшем образовании и пойти в технарь в родном городе. Дед и все четверо дядюшек всю жизнь баранку крутили, а я, вот, решил машины ремонтировать.
Через год после армии женился, и супруге удалось «выкрутить» для нас комнату в общаге. Она же «активистка» (вот на этой её активности мы и «снюхались» на одном из городских молодёжных мероприятий), член Совета молодых специалистов оборонного предприятия, так что после рождения дочери мы уже въехали в двухкомнатную «хрущёбу», которую она получила через Совет. Инженер-электронщик, выпускница ВУЗа с «неприличным» названием ХИРЭ, переводимым как Харьковский институт радиоэлектроники, разработчица ракетной техники. Так что пришлось за ней тянуться, в вечерний институт поступать. Да только из-за того, что у нас, ремонтников троллейбусов, работа посменная, не очень-то получалось учиться.
А летом девяносто первого поехала она вместе с дочкой в гости к родителям, в Харьков: отпуск по уходу за ребёнком, на работу бегать не надо. И так моя «активистка» так за два месяца «поактивничала» с бывшим одноклассником-коммерсантом, что по возвращении пришлось ей бежать в женскую консультацию. В общем, похимичили мы с продажей квартиры, на которую я и не претендовал, и укатила она к новому году к своему коммерсу, отказавшись даже от алиментов:
— Твои копейки мне не нужны! Ростик не только своего ребёнка прокормит, но и твоего.
В общем-то, в какой-то мере я её могу понять. Ленка и до рождения дочки вполне себе «созрела» как женщина, а после рождения ей и вовсе стало постоянно нужно мужика. А я — то на работе допоздна торчу, то в командировках неделями пропадаю. Вот, видимо, и «сорвалась», встретившись со школьной любовью. Так что общежитием, Николай Иванович, меня не напугаешь: и до получения женой квартиры в нём пожить успел, и после развода обитаю…
Тут встречный поезд где-то застучал на стыках, и мы приступили к обмену координатами. Пусть мои рабочие телефоны вряд ли останутся актуальными даже всего через неделю после возвращения, но вдруг кто-нибудь из коллег согласится передать информацию для меня.
Да, после прохождения встречного дал гудок и электровоз эшелона с бронетехникой, и, махнув рукой Смирнову, стоящему на площадке единственного пассажирского вагона в составе, я двинулся покупать билеты домой.
В Миассе же всё случилось, как я и предполагал: шеф предложил мне уволиться по собственному желанию «за провал сделки». Ясное дело, никакой премии я не получил, да ещё и потраченные командировочные пришлось «выгрызать» из бухгалтерии. Их вообще не хотели выдавать, пока не дойдёт тот самый пятый, последний из заказанных в Звёздном вагонов с пиломатериалами, но телеграмма, пришедшая из Иркутской области, подтверждала, что груз отправлен получателю, и девочки-бухгалтера сдались. А я отправился искать новую работу.
Таких, как я, предлагающих руки и голову «фирмам», оказалось немало: городские промышленные предприятия «загибались» от безденежья и массово сокращали работников. При этом очень много где зарплату задерживали на несколько месяцев. На автозаводе зарплату выплачивали купонами, получившими имя собственное по имени директора Юрия Горожанинова, «юриками». На Миассэлектроаппарате подобные купоны называли по фамилии директора — «басики». И обменять эти купоны на «живые» деньги можно было только за полцены или даже за треть. НПО Электромеханики стремительно «съёживалось», ликвидируя целые цеха. На ракетном КБ имени Макеева и Машзаводе сокращение было куда более «скромным», всего процентов десять от численности работающих, но на работу никого не принимали. Так что выбор у работодателей-коммерсантов был богатейший, а предлагаемые зарплаты смешными.
В общем, побегав по отделам кадров и знакомым «предпринимателям», я пришёл к выводу, что, устроившись куда-нибудь, с голода я не помру, но и не разбогатею. Так что, пожалуй, придётся мне сменить Миасс с его 170 тысячами населения на втрое (с лишним) меньший Чебаркуль. Если, конечно, получится воспользоваться «протекцией» майора Смирнова.
Интродукция 2
Джон Смит, июнь 1926 года
Да, меня некоторые знают именно под этим широко распространённым в Британии именем, хотя оно для меня чужое: в принадлежащем мне особняке, если бы вы имели возможность в него попасть, вы бы увидели портреты моих весьма знаменитых предков, начиная с XVI века. И их родство с виднейшими аристократическими родами — отнюдь не главное достоинство моего семейства. Главное — то, что я отношусь уже к третьему поколению тех, кто старается не афишировать свою деятельность на службе Короне, так что в справочниках «Кто есть кто» вы не найдёте не только этого моего имени, но и настоящего.
Да, ни я, ни мой отец, который сейчас постепенно передаёт мне дела, не занимаем никаких официальных государственных постов. Тем не менее, наше влияние на британскую и даже мировую политику очень высоко, поскольку мы консультируем ряд таких людей, которые руководят политикой Империи, вне зависимости от того, какая партия возглавляет кабинет министров. Консультируем и исполняем их некоторые конфиденциальные поручения. Тех людей, что не исполняют, а именно определяют британские интересы, вне зависимости от того, кто живёт в здании по адресу Лондон, Даунинг-стрит, 10.
