Честно говоря, я в полном охренении от такого исторического выкрутаса. Товарищ Сталин откровенно решил превратить «землю обетованную» в шестнадцатую советскую республику. Причём, Америка, где наиболее сильна еврейская диаспора, совершенно не против того, чтобы государство Израиль возникло на советских штыках.
Ну, не совсем, конечно, на советских. Как говорит майор госбезопасности Иванов (ох, что-то не совсем мне верится, что он всего лишь майор. Скорее всего, майором он был до приведения званий в госбезопасности к общеармейскому стандарту), там, в Палестине, активно действуют и курдские, и арабские, и персидские конные формирования. Ну, и конные дивизии и бригады из советских республик Средней Азии. А ещё — спешно переброшенные в регион и вооружённые пленные «перевербованные» евреи.
Отправляли на Дальний Восток, в общем-то, Николая Ивановича Смирнова. Как «зампотеха» дивизии. А он взял с собой меня, сославшись на то, что последствия моего ранения всё ещё сказываются. «Для представительности» меня повысили в звании до майора (впрочем, речь о присвоении очередного звания шла и до этого) и после беседы в здании НКВД на площади Дзержинского отправили на поезд, идущий до Владивостока.
К сожалению, так и не получилось повстречаться с Инной. Даже на несколько минут, пока поезд стоит на станции. Во-первых, он шёл не через Чебаркуль, а через Свердловск, а во-вторых, её уже нет в Чебаркуле, она теперь живёт под Кыштымом, где строится будущий «ядерный» город Озёрск. Будет ли он в этой истории называться также, пока не ясно, но строится на том же месте — на южном берегу огромного озера Иртяш.
«Город нашенский», как назвал Владивосток Ленин, поразил меня ландшафтом. Честно говоря, я вовсе не ожидал, что там столько гор, по склонам которых карабкаются жилые дома. Родной мой Миасс в сравнении с ним — равнина. Пожалуй, аналогии можно провести только со Златоустом, в котором, например, на склонах Косотура, горы Бутыловка и отрогах хребтов Уреньга и Урал-Тау улицы тоже располагаются террасами над городским прудом. Только «прудик» тут несравнимо больше — Японское море называется.
Зачем мы с полковником Смирновым здесь понадобились? Для оценки японских и американских танков. Друзьями за три года после Халхин-Гола японцы нам не стали, но СССР продаёт им бронетехнику для использования в войне против Великобритании и Франции на островах южных морей и в Индокитае. Поэтому наши дипломаты и договорились, что японские танки будут «вживую» сравниваться с нашими. Преимущественно устаревшими БТ и Т-26. А мы с Николаем Ивановичем дадим их танкистам некие консультации по боевому использованию танковых подразделений. Я — ротного и батальонного уровня, товарищ полковник — полкового и дивизионного. Ну, и проконсультируем, какая именно техника нужна нашим узкоглазым соседям, чтобы бороться с англо-французской бронетехникой.
«Выставку танков» устроили на закрытой территории, на острове Русский, где находятся учебные части Тихоокеанского флота. Нашлось там место и для того, чтобы танчики побегали по трассе, и для их продвижения по зарослям (южные моря — это джунгли), и для стрельбы по мишеням и полевым укреплениям.
Общее впечатление от японских боевых машин — убожество в сравнении с нашими Т-55. И даже с «тридцатьчетвёрками». Бронирование — таксебешное, пушки слабенькие, двигатели дохлые. В целом — ничуть не лучше Т-26 и БТ-7, всё ещё составляющим основу советского танкового парка здесь, на Дальнем Востоке. Их-то, постепенно меняя на Т-34, и сбагривают Японии. Единственный заслуживающий внимания образец — поставляемый из Америки лёгкий танк. По их классификации — средний. Но продаётся он не по линии государства, а «частником», заводами Форда. И сам «автомобильный король», худощавый немолодой мужчина с живым подвижным лицом, явно гордится этим изделием.
От Генри фактически не отходит загорелый невысокий светловолосый человек в форме японского танкиста.
— Не узнаёшь? — уловив момент, поинтересовался у меня Смирнов. — Сам Эрвин Роммель, «Лис пустыни».
— А он-то что здесь делает? И разве он не погиб в авиакатастрофе над Средиземным морем?
— Как видишь. Учит япошек воевать с лимонниками и лягушатниками. А теперь, Снайпер, слушай настоящее задание для тебя на эту поездку. Ты должен выобаять Роммеля и склонить его вступить в Немецкую освободительную армию. Майор Иванов в курсе. Дерзай, знакомься!
Особо и дерзать-то не пришлось. Достаточно было проявить живой интерес к фордовскому танку. Этим (а ещё нашивками за ранения и моими боевыми наградами) я и привлёк внимание как генерала, так и Форда.
— Вы, я вижу, не только в теории знакомы с танками, — обратился ко мне через переводчика американец. — Как вы оцениваете созданную моими инженерами машину?
— К сожалению, мистер Форд, я могу судить о ней только по внешнему виду. Как она ведёт себя хотя бы на полигоне, мне неизвестно. Не говоря уже о боевых условиях. Но даже так мне видно, что она по комплексу боевых качеств должна превосходить любую из японских машин. Даже новейших. Не в обиду господину офицеру будет сказано, — кивнул я Роммелю.
— А ваших, советских? — «завёлся» генерал в форме майора.
— Простите, не знаю вашего имени, господин майор.
— Называйте меня Эрвином, господин майор.
— Так вот, Эрвин, любые танки должны отвечать задачам, которые перед ними ставят. Предлагаемые армии, в которой вы служите, машины ориентированы на борьбу именно с тем противником, с которым она столкнётся. Это легковооружённые колониальные войска, единственным противотанковым средством которых являются гранаты или динамитные шашки. На открытых пространствах с ними успешно справятся и наши Т-26, которые, как известно, созданы на основе британских «Виккерсов» и ничуть им не уступают. В джунглях — танки БТ с мощными двигателями, чтобы проламывать себе путь и легко маневрировать. И мы не скрываем, что ни одна боевая машина, ни другая совершенно не годятся для линейного боя с новейшей британской и, тем более, французской бронетехникой. Они будут прекрасно гореть где-нибудь, скажем, на Украине, в Белоруссии или Восточной Пруссии, на которую скоро начнёт наступление Немецкая освободительная армия генерала Фолькенштайна. Там, поверьте, будут действовать уже другие боевые машины, в сравнении с которыми даже танки мистера Форда годятся лишь в качестве разведывательных машин. Ну, и для молниеносных рейдов по польским тылам по хорошим прусским дорогам. Или для отражения неожиданных контратак противника, действуя из засады.
— Вы считаете, что следующим направлением удара Красной Армии будет именно Восточная Пруссия? — заинтересовался Роммель.
— Я не знаю планов советского Генерального Штаба, господин майор, но я исхожу из логики. Для чего тогда держать в Литве и Виленской области немецкие национальные части, если не для последующего их использования в Восточной Пруссии? Кстати, именно там, а потом и на всей территории бывшей Германии, которую нам ещё предстоит освобождать от поляков и французов, танки мистера Форда будут в своей стихии: неплохие дороги, дружественное освободителям население, которое будет радо предупредить о противотанковых засадах.
— Вы так считаете, господин майор? — очень уж оживился Генри, явно почувствовавший запах денег.
— Да, мистер Форд. И в моих отчётах я непременно укажу на это. Жаль, Эрвин, состоящий на службе японского императора, не сможет принять участия в использовании вашего ЛФТ в грядущих стремительных операциях на территории Германии.
Да, беру немца «на слабо». А что тут такого? Мы ещё с ним поговорили после того, как на пару прокатились по танковой трассе на ЛФТ. Я — за командира, он — за механика водителя. Аж анекдот вспомнился: «Не знаю, кто едет, но водителем у него сам Папа Римский». Вот и у меня механиком-водителем был сам генерал Роммель.
32
Военнопленный Антуан Роже, 11 июня 1942 года.
Несмотря на то, что при общении с чекистами я разговаривал исключительно по-французски, они вычислили моё русское происхождение очень быстро. А может быть, и не вычислили, а получили об этом информацию от жителей Минска, с которыми я общался. Меня о том никто в известность не ставил. Просто сотрудник контрразведки СМЕРШ, расшифровываемой как «Смерть шпионам», капитан Кузнецов во время очередного допроса объявил по-русски:
