— А мы, я так понимаю, на ватагу не тянем?

— Никак не тянем, Вик. Там серьезные ребята. Они готовы пускать в ход ножи и арматуру.

— То есть нам можно работать только там, где Мамай прошел… неоднократно?

— Так устроена мусорная экосистема, Вик. Все как в естественной среде. Сперва добычу рвут самые сильные хищники, на остатки прилетают падальщики. И только затем приходит очередь маленьких трудолюбивых муравьев. Мы и есть муравьи, Вик.

— Спасибо за разъяснение, — я присел на кусок скалы, выпирающей над морем мусора, решив понаблюдать за «экосистемой». Аристотель пошел копаться в мусоре, а Мотька остался стоять рядом, но выдержал всего пару минут.

— Ты долго будешь здесь сидеть, дядя Вик?

— Посижу пока, надо подумать.

— Ну думай. Я тогда с Аристотелем пойду.

Мотька умотал догонять Аристотеля, а я остался сидеть и наблюдать с высоты. Вдали, километрах в двух от меня виднелась вертухайская вышка, обнесенная колючкой. Там мусор с сухогрузов переваливают на берег. Чуть ближе работали бригады этих… как их там: «Санта-Краусов» и «Санта-Черусов».

Вольные ватаги, как назвал их Аристотель, копошились в мусоре еще ближе ко мне. Эти несли все подряд, не брезгуя даже импортной бутылочной стеклотарой, но в основном шмотки и обувь. Ну да, в пригороде я видел немало секонд-хендов.

Ну а непосредственно вокруг меня рылись нищие поодиночке, такие как Аристотель. Эти перетряхивали каждый пакет с бытовым мусором, в надежде найти что-то, что пропустили предыдущие искатели.

Идея заняться легкоплавкими металлами нравилась мне все больше. В этом случае бороться за место под солнцем с бандюгами не придется. Все эти бригады и ватаги конкуренцию не составят. Весь этот цинк, олово и свинец никому не нужны, продолжают валяться здесь среди гор прочего мусора. Осталось только придумать, как создать видимость плавки, чтобы никто не заподозрил, как на самом деле я буду получать металлы.

Приметив черное пятно старого костровища, я направился прямо к нему. Когда-то здесь чадили черным дымом костры Санни Красного, обжигая изоляцию с медных проводов. Здесь даже осталась прокопченая бочка, в которой велся обжиг. Дно у бочки выгорело полностью, но для меня это не важно. Видно, что жгли они здесь долго. В этом месте выгорел весь мусор, обнажив галечный пляж. Только галька вся была залита потеками горелого пластика.

Я решил обосноваться на этом месте. Неленивые парни Санни Красного стащили сюда целую гору электроники и электрики. Здесь они курочили корпуса, выламывая медные и алюминиевые провода, пластины и прочие запчасти, здесь же бросали ненужные им и нужные мне остатки.

Побродив по пляжу, нашел тронутый ржой кусок кровельного железа, оцинкованного кстати, которым накрыл поставленную на попа бочку. Кусок жестяной водопроводной трубы засадил в дыру в кровельном листе, чтобы симитировать дымоход. Сбоку у бочки при помощи харвестера выбрал кусок стенки. Получившаяся дыра должна играть роль топки в моей печке. А что? Как есть, печка. Модель называется: «голь на выдумку хитра».

Три штуки убитых тефлоновых сковородок поставил сверху на «печку». Осталось только притащить дров и разжечь. Найти деревяшек на дрова трудности не составило. Огонь добыл уже опробованным методом, использовав искру и умеренную подачу добытой из моря кислородно-водородной смеси. Ну что ж, моя «мартеновская печь» раскочегарена, пришло время выдать первую «плавку».

Подошел к груде раскуроченной электротехники и начал собирать харвестером цинк, олово и свинец. Собиралось маловато, но рассудил, что курочка, она тоже по зёрнышку клюет, ан весь двор в курином помете.

Через час работы оценил собранный «урожай». Урожай пока не вдохновлял. Проработал еще час. Отработанный «материал» отбрасывал в отдельную кучу, и куча собралась приличная, вот только результат такой, что впору начать расстраиваться. В общем объеме не набралось даже килограмма.

На третьем часу работы мое упорство было вознаграждено. Кайло «апнулось», взяв второй уровень, чем обрадовало несказанно. Личных характеристик системная справка по-прежнему не показала, но уже хорошо, что харвестер поддается прокачке, а значит, какими мизерными не были бы текущие показатели, все еще впереди.

'Харвестер, ур. 2

Диаметр сбора ресурсов: 0,3 м

Слотов для хранения элементов: 4

Общий объем хранения: 2000 единиц молекулярной массы

Две тысячи единиц — это условные два килограмма. Неплохо.

Работа пошла втрое быстрее. Теперь кроме цинка, свинца и олова я набирал в харвестер золото, потому что в техническом мусоре оно тоже присутствовало. Еще через полчаса я опорожнил харвестер, оставив в хранилище только золото. Один за другим вывалил легкоплавы в те самые тефлоновые сковородки, что стояли у меня «на печи», чтобы со стороны казалось, будто бы именно в сковородках я это все и наплавил.

Еще через час подошел Аристотель, заглянувший в сковородки с веселым удивлением.

— Вик, я думал, ты пошутил. А ты в самом деле плавишь.

— Дядя Вик, у тебя дрова в печке почти прогорели, — озаботился Мотька, прибывший вместе с Аристотелем, — Надо подбросить.

— Надо, — согласился я, — Ты, Мотька, только нос в сковородки не суй. Свинец выдает ядовитые пары.

Мотька рассмеялся и насовал через боковое отверстие в бочку сухих дощечек. Аристотель по очереди взвесил в руке все три сковородки.

— Вик, ты набрал килограмма два с половиной, а то и три.

— Ну да, — я вовремя спохватился, чтобы не назвать точный вес каждого металла, — Только это мало. А олова так вообще чуть.

— Вик, олово стоит в двадцать раз дороже цинка и свинца, — просветил меня Аристотель, — Так что вовсе это не чуть.

— Ну и сколько за это все можно выручить?

— Трудно сказать. Мировых цен я не знаю, не интересовался. А в пунктах приема цену не спрашивал. Но могу сказать, на острове эти металлы в дефиците. Если составы достаточно чистые, то тысячу рублей должен выручить.

Если Аристотель озвученной суммой собирался меня обрадовать, то он ошибся. Тысяча рублей за полдня работы — мизер. Я надеялся на большее. Радует другое, харвестер продолжает набирать необходимый для прокачки опыт.

Аристотель правильно считал мое настроение.

— Пойдем, Мотька, — сказал он, — Не будем мешать Вику.

Он пошел, и Мотька заскакал за ним вприпрыжку.

— Дядя Аристотель, а Вик крутой?

— Крутой, Мотька. Он нас всех еще удивит.

Когда они ушли, продолжил работу. К концу дня харвестер взял третий уровень, получив пятый слот в хранилище и увеличив диаметр сбора до полуметра. И вот это уже серьезно. Теперь сборщик единовременно охватывал объем свыше шестидесяти литров. Этак всю гору я за завтра перелопачу.

Получив пятый слот, решил, что кроме золота буду собирать серебро. Драгметаллы много места не занимают. А куда их сбыть, со временем придумается.

Солнце покатилось к горизонту, я увидел бредущих ко мне Аристотеля и Мотьку.

— Дядя Вик, мы пришли за тобой. Скоро стемнеет и будет не видно.

— Да, ты прав, Мотька. Пора сдавать добычу.

Слитки мы уложили на дно Аристотелевого рюкзака. Я своим пока не обзавелся. Рюкзак взвалил себе на плечи, основной вес мой, значит, и тащить мне.

— Пойдем к Ивану Арнольдычу? — спросил Мотька.

— К нему, конечно. Куда еще…

Пункт приема Ивана Арнольдыча располагался в тех же трущобах, в Ривьере, как назвал их Аристотель, и был встроен в общие трущобные ряды, разве только был повыше, побольше и имел односкатную крышу из целого неполоманного шифера.

Первым добычу сдавал Мотька. Как положено десятилетнему мальчугану, он выставил на прилавок несколько игрушечных солдатиков, плюшевого медвежонка с оторванным ухом, машинку без одного колеса и цветного игрушечного робота с отсутствующей левой рукой.

Иван Арнольдыч шумно вздохнул и выплатил Мотьке сто рублей. Мотьке было жаль расставаться с богатством, собранным за целый день тяжкого труда, но как взрослый мужчина и кормилец он смог себя побороть. Забрал сторублевку с не менее тяжким вздохом.