— Уходим! — тут же скомандовал Ляпунов, и снова Бутурлин не отстал от него.
Принимать бой с гусарией дураков нет. Князь Скопин на чудо не рассчитывал, и велел сразу же как враг придёт в себя после внезапной атаки, тут же уходить обратно в лес. Туда гусары не сунутся, а с панцирными казаками поместная конница сумеет справиться.
И дети боярские, не принимая боя, рванули к спасительному лесу. Однако никто и не думал преследовать их. Кое-кто из гусар выпалил в спину из пистолета, кто-то даже попал. Но стреляли, чтобы злобу за дерзкое нападение сорвать.
— Собраться к знамёнам! — командовал охрипший Жолкевский. — Стройся по походному ордеру! Хвалибога ко мне!
— Убит пан ротмистр, — доложил гетману подъехавший товарищ панцирной хоругви. — Его из пушки ядром на берегу ещё убило.
— Кто командует панцирниками? — спросил у него гетман.
— Да почитай никто, — пожал плечами тот. — Пан ротмистр Сподзяковский отъехал с боя, сильно ранило его там же из гаковницы. Теперь панцирниками никто и не командует.
— Тогда ты за хорунжего будешь, — не спросив имени, велел Жолкевский. — Набери тех, у кого кони посвежей и отправь в разъезды. Проспали московитов один раз, второго не будет.
— Слушаюсь, пан гетман, — внезапно произведённый в хорунжие панцирник поспешил выполнить приказ.
Правда сам Жолкевский не был уверен, что московиты решатся снова ударить. Слишком уж нагло с их стороны. Да и без неожиданности они сами потеряют больше, чем нанесут его армии. А их теперь будут ждать едва ли не с нетерпением. Сабли с концежами крови не напились. Однако разъезды пустить надо, да и двигаться стоит побыстрее — кони выдержат, им сегодня в бой не ходить. Да и о том, что делают на его фланге московиты гетману знать очень хотелось.
В то время, когда Жолкевский приводил в порядок армию после дерзкого нападения поместной конницы, командиры её снова спорили, выполнять им приказ князя или нет.
— Надо сделать это, — настаивал Бутурлин. — Ежели получится взять его, так и войне конец. Да и выкуп получим царский.
— Выкуп вон кто получит, — указал на молчавшего до поры князя Ивана более осторожный Ляпунов. — Нам ни полушки не перепадёт, как обычно. Местом не вышли. А кровь-то лить нам!
— Но трофеи-то наши будут, — напомнил Бутурлин.
— Это если ноги унесём, — отрезал Ляпунов. — Ляхи и так на нас злы, а уж коли дерзнём на короля из руку поднять, нам и вовсе голов не сносить. Дурная затея это, вот что я вам скажу.
Князь не приказывал им идти к осадному стану польского короля и попытаться взять его. Просто предложил подумать об этом. В глубоком тылу Жигимонт чувствует себя в безопасности, но с ним вряд ли осталось так уж много солдат. Лишь драбанты. Армия либо с Жолкевским, либо на другом берегу дерётся. Это была бы дерзость необыкновенная, куда сильнее нежели атака на отступающих. А если удастся захватить в плен самого Жигимонта, так войну можно считать выигранной.
— Надо рискнуть, — всё же вмешался князь Иван Шуйский. — Пройдём дорогой на Красный, а оттуда лесом до самого жигимонтова стана.
— Это ты как царёв брат нам говоришь? — тут же прищурился, глядя ему в глаза, Ляпунов.
— Как князь Иван-Пуговка, — усмехнулся тот в ответ. — Очень уж хочется Жигимонта в полон взять. Скопин вон скольких под Клушином полонил, а мы его переплюнем, коли самого короля захватим.
Взять в этом верх над воеводой Ляпунову отчаянно хотелось. Благодаря этому, даже не получив и полушки из выкупа за польского короля, он выйдет из тени старшего брата. Тогда уж он будет на Захария тень отбрасывать.
— А и пошли! — махнул он рукой. — Дворянство, рысью!
И дети боярские из Рязани, а за ними и калужские дворяне, прежде служившие самозванцу, пустили коней убористой рысью. Иначе по лесу не пройти, кони ноги переломают. Двинулись к реке Чуриловке, чтобы за ней выйти перекрестку дорог, ведущих на Красный и Мстиславль, а после, обходя стан Сапеги, к находящемуся в глубоком тылу королевскому.
— Ушли? — переспросил Жолкевский товарища панцирной хоругви, который теперь стал командиром всех панцирных казаков. — Вот просто взяли и ушли?
— Скорой рысью, — добавил тот, — насколько это по лесу возможно. Дорожки там кое-какие есть, так что пройдут.
— И двинулись на запад, — Жолкевский говорил как будто сам с собой, однако панцирный товарищ нашёл нужным ответить.
— На запад, — сказал он, — скорее всего к развилке дорог, что ведут на Мстиславль и Красный.
— На запад, — повторил Жолкевский, и тут же вырвался из задумчивости. — Балабана ко мне!
Пахолик тут же рванул в сторону хоругви гетманова племянника и вскоре они вернулись вдвоём с Александром Балабаном, старостой теребовльским.
— Бери своих людей какие посвежей и гусар Млынского, тоже самых свежих, — велел племяннику Жолкевский, — и скорым маршем отправляйся к королевскому стану.
— Думаете, московиты дерзнут поднять руку на короля? — удивился тот.
— Это дикари, Александр, — ответил Жолкевский. — Для них нет ничего святого в августейшей особе, ты же знаешь. Им плевать на цивилизованные методы ведения войны.
Александр Балабан поспешил собрать людей, передав оставшихся Млынскому, и вскоре отряд из почти сотни гусар двух отборных хоругвей гетманского полка поспешили к королевскому лагерю. Жолкевский решил, даже если он ошибается, то ничего дурного не будет в том, чтобы отправить гусар к королю. Ну а коли окажется прав, это хоть как-то поправит его почти безнадёжное положение.
Балабан отчаянно гнал коней, и всё равно отряд детей боярских примчался к королевскому лагерю намного раньше.
— Крепко же они короля своего стерегут, — заметил Ляпунов, снова начавший сомневаться в их затее.
На воротах осадного стана стояла пара крепких драбантов с алебардами в руках. Эти не казались совсем уж парадными солдатиками, и явно могли постоять за себя. Сам стан был обнесён высоким тыном, за которым ничего не видно.
— Надо на прорыв идти, — предложил Бутурлин. — Ворвёмся, порубим там всех, кого сможем, короля в полон — и ходу! За Днепром не достанут, там князь уже добивает ляхов.
Дымы над осадными станами с того берега Днепра были хорошо видны даже отсюда. Сражение там явно закончилось, и теперь дело дошло до любимой части всякого солдата. Грабежа обозов.
— Дворянство! — взмахнул саблей Ляпунов. — Вперёд!
И дети боярские обоих отрядов бросились в атаку. Драбантов просто смели, изрубив прежде чем они успели своими алебардами взмахнуть. Как бы ты ни был хорош, а против стольких врагов шансов у тебя нет. Ворота вышибли, засов с той стороны положить не успели, и дети боярские ворвались прямиком в королевский осадный стан.
— Бей! Круши! — выкрикнул Ляпунов. — Руби их, православные!
Однако сам он вместе с отборным отрядом детей боярских поспешил прямиком к королевскому домику. Настоящая добыча ждала его там. И конечно же Бутурлин со своими присными, да и князь Иван Шуйский от него не сильно отстали. В королевском стане, само собой, есть чем поживиться, но пока большая часть ворвавшихся дворян создают суету, нужно успеть прихватить самое ценное. Жигимонта Польского.
Но на пути их встали королевские драбанты. Лучшие воины Речи Посполитой (правда, почти все они были шведами, потому что соотечественникам Сигизмунд Ваза доверял больше чем собственным подданным) встали стеной перед королевским домиком. Сперва на налетевших детей боярских обрушился слитный залп десятка мушкетов и пары офицерских пистолетов. Пули выбивали всадников из сёдел, на таком убойном расстоянии от них спасал и самый крепкий юшман. Кираса ещё могла бы, да только не было их у всадников поместной конницы. И всё же залп не остановил их, и дети боярские во главе с Ляпуновым, Бутурлиным и Иваном Шуйским налетели на строй. В дело пошли алебарды. Пара офицеров предпочли отступить — их шпагам сейчас нет работы. А вот когда большинство московитов спешатся, сами или же будут спешены солдатами, тогда можно вмешаться.
Драбантов рубили в седла, однако те ловко орудовали алебардами, сумели стащить на землю Захария Ляпунова. Подскочивший Михаил Бутурлин закрыл того своим конём, принялся с удвоенной силой и яростью рубить драбантов, однако и сам вскоре оказался спешен. Его зацепили крючья сразу двух алебард и стащили с седла. Князь Иван предусмотрительно держался подальше от свейских ляхов, предпочитая командовать из второго-третьего ряда. Вперёд сам лезть он не любил.
