— Подхватить её я бы не хотел, — кивнул я и последовал за хозяином замка.

— Сперва вам лучше вернуться в ваши покои, — говорил на ходу Сапега, — а как отдохнёте, я бы хотел поговорить с вами, Михаил Васильич, in confidentia.

Поразительно быстро успокоившийся Сапега снова правильно произносил моё имя, не теряя «и» на польский манер.

— Обязательно, Лев Иваныч, — кивнул я, стараясь сохранить ясность ума, несмотря на навалившуюся на плечи многопудовым камнем усталость. — Я должен вручить вам письма моего государя, а сделать это лучше без лишних свидетелей.

Сапега обернулся ко мне, окинул уже откровенно оценивающим взглядом. Выходит, не ведал великий канцлер литовский, что я немецким свободно владею благодаря Делагарди. А этот язык в семнадцатом веке не так уж далеко от латыни ушёл. Сложную сентенцию, быть может, и не пойму, но и простенькой фразочкой меня не удивить.

— Конечно, — закивал Сапега, — но прежде всех дел и писем отдых, Михаил Васильич, я настаиваю.

Я и не думал сопротивляться.

Проспал я в общей сложности, наверное, почти сутки. Сказалась усталость от долгой дороги, обильное возлияние, завершившееся дуэлью. Почти не помню как добрался до своих комнат, кажется, раздевали меня уже слуги, сам я справиться с собственным опашнем и прочей одеждой оказался не в состоянии. Схлынувший адреналин как будто стал катализатором для алкоголя в крови, и меня натуральным образом развезло. Почти как после царского пира по случаю освобождения Москвы от угрозы короля Сигизмунда и всего того, что на том пиру случилось.

[1] Искаж. татарск. сихерче — колдун

[2] Князь Витовт был трижды крещён: первый раз в 1382 году по католическому обряду под именем Виганд, второй раз в 1384 году по православному обряду под именем Александр и третий раз в 1386 году по католическому обряду также под именем Александр

[3] «Баторовка» — общее название сабель, на клинке которых — гравированные или травлёные изображения Стефана Батория, связанные с ним надписи. В данном случае польско-венгерская сабля. Длина клинка составляла 77–88 см, вес сабли — около 0,9 кг, с ножнами — 1,6 кг

Проснулся я удивительно отдохнувшим. Правда, подойдя к окну был немного удивлён, потому что солнце едва-едва осветило внутренний двор Гольшанского замка, куда это самое окно выходило. Как будто я и не спал вовсе. Но сонная одурь прошла быстро, и я понял как долго проспал.

Я тут же кликнул слуг, чтобы несли воду умыться и одежду. Есть хотелось зверски и я послал людей на поварню замка с наказом тащить что дадут, пускай даже холодное, если кухонные печи с утра ещё не растоплены. Отправленные Зенбулатовым люди вернулись с водой и чистой одеждой, а вместо еды принесли приглашение на завтрак от хозяина замка. Точнее явился чопорный слуга Сапеги, первым дело заявивший, что он хоть и в услужении, но шляхтич.

— Пан великий канцлер литовский, — сообщил шляхтич-слуга, — приглашает пана князя к себе малую гостиную на завтрак через четверть часа.

— Передай пану канцлеру мою благодарность, — кивнул в ответ я. — Я буду вовремя.

Шляхтич-слуга ушёл, я же без особой спешки умылся и оделся, прицепив к поясу всё тот же палаш. Я знал, что мои люди очистили его клинок от крови и отдали местному кузнецу, чтобы поправил его после схватки. Как бы ни была хороша сталь, но после такой рубки на лезвии остаются серьёзные следы, от которых не избавиться с помощью одного лишь точильного камня. А оставлять царёв подарок в небрежении уж точно нельзя.

Вот так при параде, как и положено князю, да ещё и из Рюриковичей, заявился я к Сапеге. Да и сам канцлер выглядел ничуть не хуже. Он встретил меня в относительно небольшом комнате, которую тут именовали на заграничный манер гостиной. Посреди неё стоял накрытый к завтраку стол, рядом с ним пара стульев с тонкими гнутыми ножками, какие казалось не то что меня, а и Сапегу-то не выдержат. Великий канцлер литовский хотя габаритами до моих не дотягивал, однако человек был достаточно корпулентный.

— Располагайтесь, Михаил Васильич, — радушно пригласил он меня за стол, — позавтракаем чем Господь послал. Да и развлечёмся беседой, как должно уважаемым и уважающим друг друга господам.

Я первым не без опаски опустился на стул. Конечно, Сапега не шестиклассник, чтобы устраивать подначку с подпиленными ножками, однако мебель в гостиной всё равно казалась мне слишком хрупкой для моих габаритов.

— Отдадим же должное моим кухарям, — предложил Сапега, — потому что они сотворили настоящее чудо. Обычно я завтракаю позже.

— Надеюсь, я не наделал шума и не поднял вас с постели, Лев Иваныч? — поинтересовался я, приступая к еде. Аппетит у меня, надо сказать, был просто волчий.

— Я немолод, — пожал плечами Сапега, тоже принимаясь за еду, — и во сне нуждаюсь меньше вас, молодых. Обыкновенно я читаю в это время, пока не растопят печь на поварне и можно будет отведать горячего. Зимой, как вы сами понимаете, это особенно актуально.

Мы отдали должное труду кухарей Гольшанского замка, которые и в самом деле сотворили чудо. Еда была не такой изысканной как на пиру, однако если всё это они сумели приготовить на открытом огне, не растапливая печи, да ещё и так быстро, то кухари сапегины и в самом деле кудесники.

Когда же остатки трапезы унесли, поставив перед нами тарелки с лёгкими закусками и пару бокалов, куда Сапега лично разлил вино, я понял, что пришло время для разговора. Я ждал и опасался его, готовился почти как к Смоленской битве, понимая, что от исхода этого разговора будет зависеть столь же много, как и от самой жестокой битвы. Да и сеча, пускай и словесная, предстоит весьма тяжёлая. Поблажек мне Сапега не даст, продолжив попытки схарчить меня с костями без соли, как верно высказался не так давно Станислав Потоцкий.

— Вы позволите мне дать вам пару советов относительно того, как вести себя в Вильно? — поинтересовался у меня Сапега, как только слуги покинули гостиную и мы с ним пригубили вино из бокалов.

— Добрым советом от старшего пренебрегать грешно, Лев Иваныч, — ответил я. — Тем более хоть мы и воевали по разные стороны, однако о мудрости вашей я наслышан, да и плоды её испробовать мне пришлось, уверен, не единожды.

— Полноте, Михаил Васильевич, — развёл руками Сапега, — так-таки и мудрости. К чему же льстить мне. Да и действия мои к успеху не привели.

— Но в том вашей вины нет, — усмехнулся я. — Победу мы одержали на поле боя, а вы сделали всё, чтобы провести королевскую армию от Смоленска до Коломенского. И всё же вернёмся к вашим советам.

— Не только советам, — заметил Сапега. — но и предупреждениям. К примеру, если у вас с собой письма для меня от вашего царя, не вручайте их покуда вы у меня в гостях. Лучше всего сделать это, когда вы представитесь литовской магнатерии и шляхте в Вильно. Допрежь того, мы можем обращаться лишь как лица сугубо приватные.

— От чего вы ещё хотели бы предостеречь меня? — поинтересовался я, беря бокал и делая маленький глоток вина.

Никогда особо не любил его, однако сейчас надо было не просто сидеть и глядеть на собеседника. Есть мне уже не хотелось, вот и мочил губы в вине, делая вид, что пью.

— От воеводы виленского, Николая Христофора Радзивилла, прозванного Сироткой, — ответил Сапега. — Он хотя и долго противился решениям Люблинского сейма, однако после королю удалось купить его должностями и теперь он скорее поляк нежели литовец.

У меня были письма и к нему, ведь виленский воевода был своего рода наместником короля в Великом княжестве Литовском наравне с гетманом, которому принадлежала военная власть. К тому же, как поведал мне Потоцкий, в отличие от великого гетмана и даже канцлера виленский воевода был сенатором, то есть представлял Литву на сейме, что делало его политический вес весьма и весьма серьёзным.

— У меня есть письма к нему, — не стал отпираться я, — в том числе и те, что должно передать королю польскому. Да и вообще мне не избежать общения с ним, ведь кто кроме воеводы поможет мне и моим людям расположиться в городе.