— Нам в ополчении будут нужны воинские люди, — осторожно начал отвечать я, — и каждого простого солдата мы готовы сделать десятником в пешей рати нового строя, а унтера — офицером, офицеру же дать под начало свой полк. Взять их на полное обеспечение и платить жалование серебром, без задержек.

— Ты готов платить английским солдатам английским же серебром, князь Михаил, — рассмеялся Меррик. — Более чем остроумно. Мне говорили о том, что ты весьма умён и поднаторел в интригах будучи в Литве, но я, признаюсь, не особенно верил. Думал, простая лесть. Но теперь, увидев тебя, понимаю, нет — это была правда.

— Сидящие без толку в тылу солдаты, — пожал плечами я, — нам не нужны. Каждый, кто способен воевать, и пуще того воевать по-новому, так как у нас, в Русском царстве, не привыкли ещё, на вес золота ценится. Потому и нужны нам солдаты короля Якова не в Архангельском остроге и Вологде, но в Нижнем Новгороде. Чтоб учили нашу пешую рать хитрости боя на долгих списах да единовременному действию на поле боя вместе со стрельцами. А коли захотят пойти воевать за нас, будем им плата в том размере, как я говорил уже. Солдату за десятника, унтеру — за офицера, офицеру же любому готовы мы полк дать, только б он его обучил для войны со свеями.

— Предложение весьма лестное, — осторожно ответил Меррик, — но принять его сам я не имею полномочий. Я вынужден вернуться в Вологду, а оттуда в Архангельский острог, чтобы при первой возможности отправить весть на Родину, сообщив о вашем предложении.

— Тогда исполать тебе, Иван, — усмехнулся я, — дел у нас великое множество и пускай общество твоё нам приятно, да надобно делать их, потому как они ждать не станут.

Меррик и сам поспешил откланяться, хотя ясно, никакой вести он домой не пошлёт. Просто потому что первым кораблём из Англии, что прибудет в архангельскую гавань станет то самое «Благодарение Господне», о котором он говорил.

— Погостите ещё в воеводской избе, — заявил я князьям Мосальскому, — нужно позвать сюда ещё и Хованского Большего да Кузьму Минина, без них дальше разговора не будет.

— Отчего ж? — удивился Елецкий. — Отбыл себе Ульянов и Бог с ним, зачем суету поднимать.

— От того, Фёдор Андреич, — ответил я, — что раз с нами уговориться легко не вышло, тот Ульянов во псковскую землю отправится так скоро, как только сумеет. Думаю я, Трубецкой с Заруцким артачиться не станут, и серебро его возьмут. Оно им не меньше нашего нужно, а до Вологды и Архангельского острога им и дела нет. Лишь бы только вора своего снова в цари протолкнуть да на престол московский посадить.

Остальных князей и воевод звать не стал, и так пришлось для Зенбулатова грамоту писать, чтобы показал её Хованскому, иначе тот отказывался ехать в воеводскую избу.

— Что такое стряслось, Михайло? — ввалившись в наши палаты прямо в шубе, пахнущий холодом и раздражением, прогремел князь Хованский прозваньем Бал. — Знаю я, что был тут аглицкой немчик, да видать убрался несолоно хлебавши, говорят, уже укатил с первым же обозом. Чего меня за чуб тащить было?

Я коротко рассказал ему о предложении Меррика и своих опасениях насчёт того, куда тот отправился.

— Скверно дело, — проговорил князь Хованский, усаживаясь на лавку и скидывая за спину шубу, которую тут же подхватил слуга, — скверное, — повторил он, выпив полную чарку горячего мёда. — Трубецкой с Ивашкой Заруцким серебришко аглицкое возьмут, не побрезгуют, тут ты, Михайло, прав. А что в Вологде да Архангельском остроге аглицкие немцы крепко засядут им плевать. Что им Вологда, что им Архангельский острог, им бы на Москве удержаться, коли сумеют войти туда, а до украин разных и дела нет, хоть гори они синим пламенем.

— А когда, Кузьма, — обратился я к Минину, который пришёл раньше Хованского и появился не так эффектно, — в Архангельский острог прибывают аглицкие корабли?

— Незадолго до Вознесения Господня[2] обыкновенно, — без особой уверенности ответил Минин. — Как лёд сойдёт с Двинской губы, так и появляются их корабли там. Этак ещё со времён Иоанна Васильича повелось.

— В самое время удобное, — прокомментировал Елецкий. — И распутица кончилась уже, и война вряд ли начнётся.

— Значит, тогда в Архангельский острог прибудут люди от Трубецкого с Заруцким, — кивнул я. — Надобно нам их опередить, взять ту казну, что привезёт аглицкий корабль, воинских же людей, что на нём прибудут, перекупить, чтоб к нам на службу пошли, а не остались торчать там да в Вологде гарнизоном.

— Татьбой, выходит, будет то серебро брать, — без особого энтузиазма высказался Хованский. — Оно, конечно, на доброе дело, да только татьба всё же…

Понятно, далеко не все живут по принципу цель оправдывает средства и краденные деньги редко идут во благо, даже если цель едва ли не святая. Однако у меня было что ответить на это его возражение.

— Так ведь не воруем серебро, — сказал я. — Ульянову я не отказал и серебро аглицкое мы возьмём не татьбой, а на своих условиях. Ежели воинские люди не пойдут к нам служить, так мы их вместе с серебром обратно спровадим из Архангельского острога. Долго там их корабль торчать не будет, разгрузится-загрузится и уйдёт себе восвояси.

— Это ежели не станет палить из пушек, — рассмеялся Хованский. — А ну как станет, что тогда делать? — вопрос он задал уже вполне серьёзным тоном.

— Не станет, — вместо меня ответил Минин. — Видал я аглицких немцев, они люди ушлые и вовсе не глупцы. Для чего им Архангельский острог из пушек ломать? Он им целёхонький нужон, потому хотят его ото всех оборонить и посадить там своих ратных людей.

— В таком разе, — согласился с доводами опытного купца, имевшего дело и с англичанами тоже, князь Хованский, — надобно решить, кому в Архангельском городе засесть до прибытия аглицкого корабля. Люди надобны верные и такие, чтоб к нам раньше времени верёвочка не потянулась. А пуще всего командир им нужон самый что ни на есть крепкий, который людей удержит и когда надо пойдёт с ними на дело.

— Вот и подыщи такого, Иван Андреич, — заявил я.

— Вот уж спасибо, Михайло, удружил, — вздохнул неожиданно озадаченный мной Хованский. — Можно, конечно, Валуева отправить, да только пропадает на пушечном дворе, да и знают все, что он твой человек теперь, Михайло. Так что поискать придётся.

На этом наш совет закончился. Хованский выпил ещё чару мёда и ушёл. Мосальский с Елецким тоже не задержались. Меня же ждали новые дела, которые стремительно копились, пока мы разбирались с вологодским гостем.

[1]Имеется в виду Череповецкий Воскресенский монастырь — мужской монастырь, существовавший у слияния рек Ягорбы и Шексны в XIV—XVIII веках. Из монастырского посада в XVIII веке возник город Череповец

[2]Вознесение Господне, часто просто Вознесение (греч. Ἀνάληψις τοῦ Κυρίου; лат. Ascensio Domini) — событие новозаветной истории, восшествие Иисуса Христа во плоти на небо, а также установленный в память этого события и обещания о Его втором пришествии переходящий христианский праздник, который отмечается в 40-й день по Пасхе и всегда приходится на четверг. В 1612 году оно приходилось на 21 мая

Шведская армия шла через границу. Уверенно шагали пехотные полки, их обтекали кавалерийские отряды хаккапелитов, высланные на разведку, катились в тылу тяжёлые пушки. Зима со всеми её морозами не могла остановить потомков викингов, наводивших ужас на всю Европу многие годы. Вместе с пушками ехали тяжело гружённые сани обоза, за ними гнали целые табуны коней, рейтарских и заводных, которыми будут восполнять потери. А они будут, в этом командовавший армией король Густав Адольф Ваза ничуть не сомневался. Коням на войне приходится подчас тяжелее чем людям, особенно зимой, когда сломать ногу, попав в скрывающуюся под снегом предательскую мышиную нору, ничего не стоит. И это человека со сломанной ногой оставят в обозе и домой отправят при первой возможности, коня же попросту прикончат, тут же на месте освежуют и почти всего пустят в дело, оставив лишь кости. Такова тяжёлая судьба коней на войне.