— В два ряда стройся! — командовал Алябьев. — Первый ряд — на колено! Второй ряд — пищали готовь!

— Заряжай пищали! — надрывались урядники. — Шибче, шибче, собацкие дети! Чего мешкаете⁈ Всех нас рейтары потопчут!

А лихие всадники де ла Вилля уже готовили пистолеты для смертоносного караколя.

— Оба ряда, — скомандовали урядники, как только всадники приблизились на пищальный выстрел, рисковать подставляться под их пальбу никто не собирался, — разом, прикладывайся! — Фитили у всех давно закреплены в жаргах-серпентинах. — Оба ряда, разом, — короткая пауза, чтобы поняли все, и оглушительное: — Па-али!

Их готовили к этому, сражаться пешими, как простых стрельцов, и однодворцы с пустоземцами, дети боярские, кто не мог позволить себе никакого коня, но в пешие полки нового строя идти не хотел, учились как могли прилежно. Ведь тех, кто не выказывал радения в боевой учёбе, без жалости гнали из конных самопальщиков, и выбор у них оставался невеликий — или в полки нового строя или вовсе прочь из ополчения. И учёба та давали свои плоды только сейчас. Не на поле под Торжком, где они лишь обстреливали вражеский фланг, прикрывая то конных копейщиков, то рейтар. И даже не при штурмах крепостиц, там всё слишком быстро скатывалось в привычный детям боярским съёмный бой. Только теперь, когда на них неслись свейские рейтары, выучка спасла конных самопальщиков.

Остановить рейтар их залп, конечно, не остановил, однако свеи вместо того, чтобы закрутить смертоносный для пехоты караколь, ограничились лишь одним выстрелом, быстро разрядив пистоли. И тут же бросились обратно, все слишком хорошо видели, что московитские драконы спешно перезаряжают мушкеты для нового залпа. Попадать под него дураков не было.

— А вот теперь, — совершенно спокойно произнёс князь Лопата-Пожарский, надевая шлем, — пора и нам вдарить, покуда они не очухались.

Старший родич отправил его прикрывать конных самопальщиков, и князь Лопата во главе полной шквадроны копейщиков, которым старший воевода придал ещё роту рейтар, на всякий случай, скрывался до поры в большой роще, росшей неподалёку от крепости. Достаточно далеко, чтобы незамеченным к стенам подъехать было нельзя, но всё же близко. И главное князь Лопата оказался прав, именно туда помчались рейтары, ошеломлённые залпом самопальщиков. Конечно, те могли и в сабли ударить, однако явно не ожидали такого сопротивления со стороны противника, и смешали ряды. Даже сами из пистолей толком пальнуть не смогли. Во второй раз, само собой, такого бы не случилось, и уж второго наскока самопальщикам было не пережить. Именно поэтому князь Лопата велел трубить атаку.

Удар по смешавшим ряды и ещё не выровнявшим их рейтарам плотного строя конный копейщиков был страшен. Так же как при Торжке князю Лопате удалось опрокинуть врага, разбить одним могучим натиском кованой рати. Разгром довершили русские рейтары. Разделённая надвое рота обошла врага с фланга. Тут же заговорили русские пистоли, и почти сразу рейтары ополчения ринулись в съёмный бой, хотя и не должны были.

Князь Пожарский знал, кому поручить засаду, и родич его отлично со своей задачей справился. Свейские рейтары боя не приняли, предпочли отступить. Гибнуть зазря никому не хочется.

Правда, и крепостцу, на штурм которой шли самопальщики, взять даже пытаться не стали. Всё же залп свейских рейтар нанёс самопальщикам немалый урон, и Алябьев предпочёл не рисковать лишний раз. Побили свеев, и ладно. От добра добра не ищут.

Весть о поражении рейтар стала ударом для де ла Вилля. Его люди не справились с заданием, правда, угодили в ловушку, вот только вроде бы сам француз устраивал западню на московитов, а вышло так, что они его перехитрили. И Книпхаузен ему это высказал прямо в лицо.

— Как нам теперь в глаза его величеству глядеть, де ла Вилль? — спросил он у француза. — Громят нас дикари-московиты раз за разом.

Возразить де ла Виллю было нечего. Его выбили из Ладоги, которую он вроде бы и занял, но после вынужден был оставить без боя. И теперь его прислали разобраться с московитами, а он потерял едва ли не треть рейтар и ничего не добился.

— Я напишу реляцию, — сообщил ему Книпхаузен, — и завтра же вы отправитесь к его величеству.

С одной стороны это риск, ведь находясь при короле де ла Вилль будет иметь возможность выгородить себя. Однако в реляции Книпхаузен и не обвинял его во всех смертных грехах, честно деля ответственность и большую часть возлагая на себя, потому что он командует авангардом. Так что если де ла Виллю вздумается начать себя выгораживать, он форменным образом сядет в лужу, что и нужно генералу.

Сопротивляться де ла Вилль не стал и на следующее утро с подобающим эскортом покинул Вышний Волочёк. При малом дворе, который находился в Гросснойштадте, де ла Вилля приняли, конечно, холодно. Его величество не удостоил его аудиенции, поручив всё генералу Горну.

— Скверно вышло, — покачал головой тот. — Прескверно. Вы же сражались вместе с герцогом Скопиным, де ла Вилль, как так вышло, что вы дали заманить своих рейтар в ловушку?

— Не ожидал, что в Московии кто-то кроме него способен на подобные уловки, — честно ответил француз. — В основном здесь предпочитают воевать как в Европе лет сто назад, если не больше.

— Московиты далеко не дикари, — покачал головой Горн. — Его величество недооценил их, и получил разгром под Гдовом. Мансфельд недооценил их, и получил разгром под Хандльплатцем. Теперь вы с Книпхаузеном идёте по их стопам. Но у вас ещё есть шанс оправдать себя в глазах его величества.

— Какой же? — поинтересовался де ла Вилль, после того как Горн замолчал, явно ожидая этого вопроса. Затягивать молчание французский наёмник совсем не хотел.

— Вы прекрасный командир рейтар, — признал Горн, — и потому я передам под ваше командование Нюландский и Остготландский полки, а также два полных эскадрона хаккапелитов. Нюландцев сильно потрепали под Хандльплатцем, однако выжившие полны решимости расквитаться с московитами.

— Значит, его величество, — сделал вполне разумный вывод из этих слов де ла Вилль, наконец, выступает из Гросснойштадта со всеми силами.

— Совершенно верно, — кивнул Горн. — Его величество идёт на Москву, а вам с Книпхаузеном по-прежнему поручено командовать авангардом. Не подведите его величество, де ла Вилль, иного шанса у вас не будет.

Говорить это Горну не было особой нужды, де ла Вилль был достаточно умён, чтобы понимать всё. Однако рассудительный генерал привык всё расставлять по полочкам и не терпел недосказанности.

Меньше чем через два дня де ла Вилль вернулся в Вышний Волочок с подкреплением и новыми приказами. Прочтя их, Книпхаузен тут же велел выводить людей из крепостиц, а сами крепостицы сжигать. Шведский авангард выступил к Хандльплатцу, и на пути его стояла конная рать князя Пожарского. Бои местного значения закончились.

Узнав о выступлении свеев, князь Пожарский тут же велел поворачивать обратно к Твери. Давать большой бой им у него приказа не было, к тому же конных пищальников всё же потрепали во время сражения, несмотря на то, что удалось разбить свейских рейтар. Они получили своё настоящее боевое крещение, о котором говорил князь Скопин, вот только обошлось оно всё же недешёво. Да и князь Лопата, пускай и родич, однако очень уж сильно заноситься после той победы стал. Как же, побили свеев, почитай, без потерь вовсе. Двое конных копейщиков ранены легко, да у одного ещё конь захромал. Столько славы и чести, а крови не пролито почти, есть чем гордиться! Вот только очень уж хорошо понимал князь Пожарский, чем такая вот гордость окончиться может, и потому не прислушался к сродственнику, когда тот требовал идти биться с вышедшими из Вышнего Волочка по Ржевскому тракту свеями.

— Нет, — отрезал воевода в ответ на очередной приступ, предпринятый князем Лопатой, — и довольно об этом. Мы не будем давать бой свеям, пускай идут.