На этом мы с Пожарским расстались в тот день, и он отправился-таки на отдых, который ему после долгого похода требовался ничуть не меньше, чем любому ратнику в из его конного войска.
Одними реданами и флешами, впрочем, я не ограничился. Воевать придётся в поле, это я понимал, как и остальные воеводы ополчения, что отправились со мной к Твери. Конечно, мне предлагали засесть в самом городе, мол, там нас не взять и за год никакой армии. Тверь город крепкий, а при нас ещё и пушки большого государева наряда. Да и блокада нам не грозит — город вполне можно снабжать по Волге прямо из Нижнего Новгорода. Собственно, именно так и шли теперь припасы в ополчение. Сперва Волгой до Твери, а оттуда уже по тракту к Москве и осаждающей Кремль части войска.
— Густав Адольф не дурак, — покачал головой я в ответ на это предложение, — он в осаду сядет, посидит до осени и уйдёт восвояси, к Великому Новгороду, а как нам по осенней распутице воевать его. Делагарди из Кремля выйдет, согласится на все наши условия, коли узнает, что король отступил.
— Так выходит всей войне со свеем конец, — усмехнулся Иван Шереметев.
— И ополчению вместе с нею, — добавил я.
— Так ведь собор же будет, — недоумевал тот, похоже, вполне искренне. В отличие от младшего брата он был более воином нежели политиком и не умел играть на публику так же хорошо, как Василий. — Царя выбирать станем, да и остальное устройство земли тоже решать…
— Вот именно, — кивнул я, — не до войны станет. А в Пскове вор, в Великом Новгороде свеи закрепятся. Как-то их воевать будет на тот год?
— Трудненько, — признал Иван Шереметев.
— И купцы нижегородские деньгу уже не дадут на ту войну с прежней охотой, — добавил Репнин.
Кузьмы Минина с нами не было, он остался под Москвой, потому как там нужнее был, однако все понимали, что он бы поддержал нижегородского воеводу. Уже сейчас энтузиазм купцов сильно подугас, и с деньгой они расставались всё менее охотно. Поток серебра не иссяк, конечно, но и не сильно пополнился после того, как в ополчение вошёл вологодский воевода Роща Долгоруков, и тамошние купцы начали слать деньги. Наверное, им удалось вытрясти серебро из Ульянова-Меррика, иначе мы бы вряд ли от них дождались хотя бы ломанной полушки.
— Там уж царь свея воевать должен будет, — заявил я, — и налог на ту войну собирать. А ты, Иван, сам знаешь, как торговый люди налог платить любит.
Шереметев невесело усмехнулся. Прижимистость купцов всем была известна очень хорошо, мало у кого из них зимой можно было снега допроситься. Особенно ежели за так, без компенсации, а ведь военный налог её уж точно не подразумевал.
Тверь ведь и обойти можно, тем более что шведы заняли не только Торжок, но и село Медное, контролировавшее последнюю крупную переправу перед самой Тверью. От Торжка Густав Адольф вполне мог уйти ко Ржеву, обойдя Тверь, и уже оттуда через Волок Ламский (так назывался город, известный мне как Волоколамск) двинуть на Москву с запада. А Книпхаузен, крепко окопавшийся в Медном, не даст нам вовремя перехватить королевскую армию на Ржевском тракте. Тогда пришлось бы оставлять Тверь и идти либо к Москве, либо к тому же Волоку Ламскому и давать бой уже там. Вот только подготовить новые позиции времени у нас уже не будет. Поэтому выбора не было, кроме как давать бой под Тверью, причём в поле, не оставляя Густаву Адольфу шанса сесть в осаду или же обойти нас.
— Главное, — проговорил как-то на военном совете вернувшийся из похода князь Пожарский, — чтобы у Густава Свейского не нашлось знающего человека, который указал бы ему, как Тверь обойти можно.
— Делагарди не стал обходить, — заметил тогда я, — а его войско поменьше королевского будет. В обход ему тащиться без малого четыре сотни вёрст, до конца лета не поспеет даже к Волоку выйти. Напрямик же путь почти вдвое короче выходит. Нет, Дмитрий Михалыч, не рискнёт король свейский в обход идти.
Я очень на это надеялся, потому что драться со шведской армией на неподготовленном плацдарме, будет очень и очень тяжко. А уж сколько крови будет стоить та битва и задумываться не хотелось. Но всё же такого человека у Густава Адольфа не нашлось, а может он к его словам просто не прислушался, потому что за два дня до Успения Богородицы[2] в село Медное, занятое шведским авангардом, вошли передовые полки главных сил королевского войска Густава Адольфа.
[1] Редан (фр. redan — уступ, вместо фр. redent — зубец) или реда́нт — открытое полевое укрепление, состоящее из двух фасов (расположенных в виде исходящего угла (0—120 градусов)[2] под углом 60—120 градусов, выступающим в сторону противника, и позволяющее вести ружейный и артиллерийский косоприцельный огонь.
Флеши (фр. flèche — стрела) — полевые, зачастую долговременные, укрепления. Состоят из двух фасов длиной 20—30 метров каждый под острым углом. Угол вершиной обращён в сторону противника. По сути похожи на реданы, но меньше по размерам и имеют меньший угол, выступающий в сторону противника — меньше 60 градусов (для редана характерно 60–120 градусов)
[2] 13 августа
Густав Адольф долго, очень долго, глядел на укрепления, возведённые московитами перед стенами города. Сам он надеялся на долгую осаду, которая даст ему возможность, недели через две двинуться обратно к Хандльплатцу и дальше к Гросснойштадту, чтобы упрочить свою власть на севере Московии, окончательно отторгнув его. Зимой же можно будет покончить с тем самозванцем в Пскове, слишком уж мало у него осталось сил. Тот же Мансфельд, чтобы оправдаться за прошлые поражения, получив хорошие подкрепления, попросту раздавит его. В этом король не сомневался. Однако теперь рассчитывать на осаду не приходится, потому что сперва придётся сразиться с московитами в поле. Не то чтобы король боялся такого сражения, вот только противник уже преподнёс ему столько неприятных сюрпризов, что испытывать фортуну снова у него не было ни малейшего желания. Но придётся, московитский герцог выбора ему не оставил.
Выбор Книпхаузена, как командира авангарда, оказался на удивление весьма удачен. Об этом сообщил его величеству генерал Горн, когда Густав Адольф разгневался на немца после доклада о потерях во время марша к селу Коппар,[1] откуда до Твери было уже рукой подать. Конечно, до сих пор известная часть королевской армии оставалась в Хандльплатце, откуда тянулись длинные колонны пехоты и кавалерии, а за ними следовали повозки обоза. Но король по обыкновению своему прибыл одним из первых, чтобы лично осмотреть поле грядущей битвы. И оно ему не понравилось. Возвращаясь же к Книпхаузену, его величество внял доводам Горна, слишком уж уверенно тот их излагал.
— Книпхаузен, — говорил он, — сделал всё, что мог, и никто бы на его месте не сделал бы большего. Он прошёл весь путь, сражаясь с ордами татар и подвергаясь постоянным нападениям. Сражение было лишь одно, и поражением его результат назвать нельзя. Оно просто закончилось. Однако после него московиты отступили, а Книпхаузен продолжил своё наступление.
— Однако не уверен, — решил всё же оспорить его слова король, — что Мансфельд не справился бы лучше.
— Мансфельд хороший генерал, — ответил Горн, — но он потерял бы в очередной авантюре весь авангард, а не только графа Браге.
Молодой кирасирский капитан граф Пер Браге Младший чудом пережил битву на реке Валдай. Он был ранен и без сознания попал в плен к московитам. Уже в Твери о его высоком положении узнали и отправили графа куда-то вглубь Московии, подальше от короля. Об этом донесли лазутчики из местных жителей, которых прикормил всё тот же Книпхаузен. Крестьянам и прочим простолюдинам было всё равно, кто им деньги даёт, так что судьбу юного Браге Книпхаузен узнал ещё до того, как король прибыл в Коппар.
— Легко тебе говорить, Эверт, — невесело усмехнулся король. — Не тебе же теперь объясняться с семейством Браге.
Это будет проблемой по возвращении в Швецию, однако его величество уже сейчас предвидел весьма неприятный для себя разговор с членом тайного совета, которым был Абрахам Браге, отец юного капитана, да и с младшим братом Абрахама, коннетаблем Магнусом Браге.
