— Ты ведь слышал, Додо, — похожий на глыбу полковник Лапси на людях всегда был подчёркнуто вежлив с командиром, но наедине позволял себе называть его по имени. Сам Книпхаузен звал его по фамилии не из какого-то особого уважения, а просто потому, что его все так звали, даже самые близкие друзья, — что говорил Горн об их командире, как бишь его, герцог Скопин. Он любит всякие кунштюки выделывать, чтоб все ахнули и глаза поразевали.
— Не думаю, что он сам здесь, — заметил Книпхаузен. — Зачем бы командующему всей армией лезть в авангард?
— Он московит, — пожал широкими плечами Лапси, — кто ж их знает. У них тут до сих пор командиры впереди отрядов скачут, может и сам он полез в авангард. А может отправил кого потолковей. Не стоит считать всех московитов дикарями, вон Мансфельд полез и получил от них крепко по зубам под тем городом, как, бишь его, Хандельплац.
— Мы пока и до него не дошли, — заметил Книпхаузен, — а лето уже за середину перевалило. Тут оно короткое почти как в Швеции, чуть задержись и дожди польют. По распутице много не навоюешь.
— Если хочешь моего совета, Додо, — не стал уходить в сторону Лапси, — то надо рисковать. Можно или дальше сидеть в малых крепостях и терять их, или выводить в поле финнов. Пускай хотя бы поглядят, что творят эти московиты.
— А заодно, — добавил Книпхаузен, — отправить его величеству реляцию и попросить подкрепления. Пускай пришлёт хотя бы эскадрон нормальных рейтар, с ними можно будет показать этим московитам, что такое настоящая война.
Получив реляцию Книпхаузена его величество сперва хотел разорвать её на сотню кусков и отправить обратно в таком виде. Мансфельд оказался плох, но Книпхаузен, как выяснилось, ещё хуже, хотя вроде и учился у самого кумира Густава Адольфа — принца Морица Оранского, победителя испанцев. Однако в этой дикой стране вся логика европейской войны оказывалась просто бессмысленна, потому что здесь воевали так, что у кого угодно голова кругом пойдёт. Поэтому король решил всё же отправить помощь Книпхаузену, ведь воевать здесь одной пехотой, пускай даже из крепостей, оказалось слишком тяжело. Тем более что понять, каким образом московиты берут малые крепости, вырезая под корень их гарнизоны, даже его величество не мог взять в толк. Так что вместо разорванной реляции он отправил-таки Книпхаузену эскадрон рейтар француза де ла Вилля, который неплохо зарекомендовал себя в войне с московитами.
Прибытие именно де ла Вилля не особо понравилось Книпхаузену, ведь заносчивый француз тут же принялся руководить действиями всей кавалерии, а не только своими рейтарами. Книпхаузен уже хотел было осадить его и даже отправить обратно к королю, но генеральский пыл вовремя остудил полковник Лапси.
— Да не гляди ты, Додо, как ведёт себя этот французишка, — посоветовал он Книпхаузену в первый же вечер. — Что тебе до него, а? Тем более что командир-то он толковый, а что петух расфуфыренный, так и плевать.
Не признать, что распоряжения де ла Вилля, пускай и отданные им весьма наглым тоном, были достаточно грамотными, Книпхаузен не мог. Для этого он был слишком хорошим военачальником.
К тому же отправленные в окрестности остальных крепостей хаккапелиты выяснили, наконец, каким образом московиты брали их.
— Драконы, — с удивлением проговорил Книпхаузен. — Да быть того не может. Такие войска разве что у вашего короля, де ла Вилль, заведены, а более ни у кого их нет.
— Их завёл ещё Бриссак[1] лет шестьдесят назад, — кивнул француз, — хотя тот, как говорят, даже и двух солдат на одну лошадь сажал. Однако не стоит недооценивать московитского генерала, герцога Скопина. Я имел честь воевать рядом с ним против поляков, мы дрались вместе при Клушине и после. Но уже тогда он интересовался европейскими методами ведения война и во многом благодаря им сумел победить короля Сигизмунда.
— И вы думаете он мог завести в московитской армии драконов? — удивился Книпхаузен.
— Почему бы и нет, — пожал плечами де ла Вилль. — Он ведь после был в Литве и стал там великим герцогом, так что мог кое-что узнать от наёмных офицеров, которых так любят тамошние нобили.
— Как же, по-вашему, с бороться с этими московитскими драконами? — вместо генерала спросил Лапси, и за что Книпхаузен был старому другу благодарен.
Задай вопрос сам генерал, он показал бы свою слабость перед командиром рейтар, ведь командующий всегда должен знать, как воевать, иначе авторитет его будет подорван. А уж показать слабость перед французским петухом вдвойне худо.
— Конечно же, моими рейтарами, — усмехнулся де ла Вилль, демонстрируя что все опасения на его счёт вполне верны. — Нужно лишь понять, где московиты нанесут новый удар, и врезать им как следует.
— Вряд ли герцог Скопин отправил сюда одних лишь драконов, — засомневался Лапси.
— Совсем без прикрытия он их не оставил, конечно, — кивнул де ле Вилль, — он не глупец. Но со здешним дворянским ополчением и даже московитскими рейтарами мои парни справятся, можете не сомневаться.
Сомнения остались не только у Лапси, но и у Книпхаузена.
— Но у него же есть и гусары, — напомнил Книпхаузен, который был под Хандльплатцем и отлично помнил атаку московитских гусар.
— Их в такие дальние рейды, — отмахнулся де ла Вилль, — даже поляки не шлют. Слишком дорого они обходятся.
[1] Шарль де Коссе, граф де Бриссак (1505 — 31 декабря 1563) — французский военный и аристократ XVI века, маршал Франции с 1550 года. Прозывался «Маршал де Бриссак», чтобы не путать с младшим братом, также маршалом Франции (с 1567), Артюсом де Коссе-Бриссаком
Сомнения терзали и муромского воеводу Алябьева, командовавшего конными самопальщиками. Его люди брали одну крепостцу за другой, вырезая в них всех свеев и немцев. Брали хорошие трофеи, правда, далеко не всё получалось унести. Брали лишь порох, свинец да пищали немецкие, что получше на замену поломавшимся в бою или просто износившимся своим.
— Слишком уж легко у нас всё проходит, князь, — не раз обращался он к Пожарскому. — Покуда Господь с нами и победы даёт, но ведь и отвернуться может. Надобно возвертаться. Пора.
— Покуда берём крепостцы их, — возразил ему Пожарский, — надобно брать, потому как верно ты говоришь, Андрей, Господь с нами.
Алябьеву очень не нравилось настроение Пожарского, которое он мог назвать однажды слышанным от князя Скопина выражением головокружение от успехов. Слишком уж легко давались победы над крепостцами, пускай и стоили они крови конными самопальщикам. Однако ни разу их приступ не был отбит, всякий раз крепостцы удавалось взять первым же натиском. Иногда даже обходились без гренад, сразу кидаясь в кровавую круговерть съёмного боя. Нарушить приказа воеводы Алябьев не мог, и снова повёл своих самопальщиков на пятую уже по счёту свейскую крепость. Там-то их враг и ждал.
Они привычно уже вышли рысью на расчищенное перед стенами крепости поле, начали спешиваться, чтобы передать поводья сопровождавшим шквадрону коноводам, когда в крепости раздался оглушительный залп. Пальнули разом изо всех пушек и пищалей. Никого не побили, слишком далеко, но цель залпа была явно не в этом. Он стал сигналом для скрывавшихся за нею вражеских рейтар, и услышав его, те ринулись в бой.
Эскадрон рейтар де ла Вилля вылетел из-за стен деревянной крепости. Расчёт его оказался верен, московиты всё же предсказуемы, если ими не командует сам герцог Скопин. Они ударили именно там, где де ла Вилль расположился вместе со своими рейтарами. И теперь осталось только растоптать этих московитских драконов.
— Стоять! — орал, срывая голос, Алябьев. — Стройся в два ряда! Пищали заряжай!
Урядники останавливали тех самопальщиков, кто пытался броситься обратно к коням. Алябьев видел, это их не спасёт, рейтары нагонят и порубят всех. Драться конным самопальщикам привычней пешими, вот и примут бой, а не побегут, чтоб сраму в смерти не имать.
Самопальщики строились споро, как учили в Нижнем Новгороде, где многие из однодворцев, что чаще всего шли в эту шквадрону, проклинали гонявших их немцев с их наукой пешего стрелкового боя. Но теперь эта наука спасала им жизни и они уже добрым словом поминали про себя жестокое учение немецких урядников и всю их несусветную брань на не пойми каком языке.
