Сетцер Габбиани щеголял чем-то похожим на мундир, но ещё довоенный, очень старомодный, в таких даже самая замшелая аристократия Экуменики не ходит. А уж они-то как гордятся преемственностью традиций во всём, и во внешнем облике особенно. Рядом с владельцем парохода, который мы собирались угробить, возвышался Майкл Молот собственной персоной, одетый в костюм со «всевидящим оком «Интерконтиненталя». В отличие от безоружного Габбиани он держал в руке мощный револьвер «Мандат» из той же линейки, что и оставшийся у покойного Корморана пистолет «Ультиматум». Револьвер этот, как всё производимое фирмой «Ультима» отличался невероятной убойной силой, но имел серьёзный недостаток – стрелять из него надо было приноровиться. Поэтому я и не взял с тела отставного майора его «Ультиматум» - не уверен, что смогу быстро привыкнуть к этому довольно странному, хотя и просто убойной мощности оружию. Однако Молот явно умел обращаться со своим «Мандатом», и вряд ли испытывает хоть какие-то неудобства. Наделает в нас с Чёрным змеем дыр – с такой дистанции не промахиваются. Конечно, и мы в долгу не останемся, но один из нас имеет весьма серьёзные шансы отправиться на тот свет. Поэтому пришлось вступить в переговоры вместо того, чтобы сразу открыть огонь.
- Мы не враги, мистер Габбиани, - примирительным тоном произнёс я, стараясь говорить как можно спокойнее, словно с опасным психом. Мало ли что на уме у только что потерявшего репутацию и дело всей его жизни игрока и владельца парохода?
- По крайней мере странное заявление от того, что не оставил и памяти от моей репутации, - удивительно спокойным тоном ответил Сетцер.
- С чего вы взяли, что я несу ответственность за происходящее на борту? – Наверное, я всё же немного переиграл, и в глазах Сетцера появились презрительные искорки.
- Граф Строганов поделился со мной своим мнением относительно вас, - честно ответил Сетцер. – Он считал вас одним из виновников произошедшего. Не прямо, но косвенно, конечно, вы виновны во всём этом бардаке.
- Говорил же, - не удержался Молот, - надо было мне с этим субчиком побеседовать, а не разводить политесы. У меня и не такие через четверть часа петь начинали.
- Ты, наверное, и перчатки свои прихватил, а? – усмехнулся я. – Не буду врать, что я не при чём, но вина лежит не на моих плечах. – Наглая ложь, но если произносить её уверенно и не переигрывать, может, тебе и поверят. – Всё это часть большой игры, и мы в ней лишь пешки, даже вы, мистер Габбиани.
Не хотел уязвлять его гордость, лишь намекнуть, что ничего не решаю и против него ничего не имею. Просто так случилось, и я об этом сожалею.
- И что вы предлагаете?
- Разойдёмся спокойно, - ответил я. – Без стрельбы. Ведь это худший для всех нас вариант. Я вижу мерцание силового поля, но оно не остановит винтовочную пулю на такой дистанции. Мистер Молот успеет ранить или даже прикончить одного из нас – с его ручной пушкой это вполне реально. Но и мы нашпигуем вас свинцом по самую макушку. В итоге на палубе останется три трупа и скорее всего кто-то раненный, возможно, смертельно. Нужно ли нам это, джентльмены? Тем более что нам всем нужно спешить. Вы направляетесь к спасательным шлюпкам, а нам ещё нужно успеть обстряпать одно дельце.
Тишина, правда, нарушаемая звуками перестрелки из надстройки и шумом работавшего на полных оборотах гребного колеса, провисела, наверное, несколько минут. Мы замерли, готовясь в худшему. Оба карабина глядели в грудь Сетцеру и Молоту, чудовищный револьвер детектива нацелился прямо мне в живот – его пуля разворотит все внутренности, умирать буду долго и мучительно.
- Хорошо, - наконец, процедил Габбиани, - расходимся. Но запомните, кто бы вы ни были, я не забуду о вас, и сделаю всё, чтобы разрушить ваши жизнь, как вы сегодня, угробили мою.
- Предупреждён – вооружён, - усмехнулся я, опуская карабин.
Рискованно, конечно, Майкл Молот вполне мог всадить мне пару пуль из своего «Мандата» мне в живот, но он сделал этого. Повинуясь жесту Сетцера, детектив убрал револьвер в кобуру.
Мы разошлись как боевые корабли в море. Провожая друг друга взглядами, шагали по палубе, стараясь держаться как можно дальше. Молот, не скрываясь, держал ладонь на рукоятке «Мандата», мы же с Чёрным змеем лишь немного опустили стволы карабинов. Вскинуть их, чтобы открыть огонь, дело считанных мгновений. Но вот мы разминулись и ещё несколько долгих минут я шагал, ожидая выстрела. Поворачиваться спиной к Сетцеру и Майклу Молоту очень не хотелось, но надо же смотреть, что ждёт впереди.
Несмотря на перестрелку, не угасавшую в надстройке, до носа «Коммодора Дюваля» мы добрались без приключений. Там нас уже ждал Руфус Дюкетт, вооружившийся укороченной двустволкой Ромельтона, известной, как «Короткие двойняшки». Выбор оружия меня откровенно удивил. Рядом с ним стоял Оцелотти, державший руку на рукоятке револьвера, и ещё пара охранников в синем – эти, не скрываясь, держали «Ультиматумы», тут же нацелив их на нас, как только мы показались на носу парохода.
- За этим ты нас сюда так звал? – обратился Дюкетт к Оцелотти.
- Врага лучше встречать лицом к лицу, а не ждать выстрела в спину, - невозмутимо ответил тот.
- Согласен, - кивнул Дюкетт, и переключился на нас. – Наконец, мы можем поговорить свободно, без этих глупых условностей. Вижу, вы избавились от опекуна. Я так понимаю, о мистере Корморане мне больше беспокоиться не стоит.
- Вряд ли он пережил пулю в висок, - произнёс я.
- Даже для такого скользкого типа, каким был Корморан, это невозможно, - согласился Дюкетт. – Раз вы свободны от обязательств, то я хотел бы сделать вам предложение. И вы вряд ли откажетесь от него.
Этот юнец чувствовал себя едва ли не победителем. Он явно добился всего, чего хотел, не понимая, что с недавних пор его ведут по нужному вовсе не ему пути. Конечно же, Оцелотти рассказал ему, кто я такой, и раз Корморан мёртв, Руфус тут же захотел нанять меня. Вот только выслушивать его предложение я собирался на своих условиях.
- Руфус! – крикнул один из охранников. – Корабль сейчас вылетит на берег!
Удивительно, но все так увлеклись игрой в гляделки, что не сразу заметили опасность. «Коммодор Дюваль» на всех парах нёсся к берегу, почти не сбившись с курса. По счастью, выбранная мной бухта оказалась достаточно велика, и пароход точно не врежется в окружающие её весьма зловещего вида скалы.
- Приготовиться к удару! – крикнул Оцелотти, как будто в этому вообще можно приготовиться.
[1]Пачка — устройство объединения нескольких патронов в один элемент для облегчения заряжания многозарядного огнестрельного оружия, благодаря чему ускоряется процесс перезарядки; разновидность обоймы
***
«Коммодор Дюваль» погиб быстро. На самом полном ходу он пропахал днищем прибрежную полосу, а после вспорол песчаный пляж в бухте. Как мы ни старались удержаться, все повалились на палубу, и только это нас и спасло. Потому что не выдержав удара, киль «Коммодора Дюваля» не выдержал и с оглушительным треском лопнул. Последствия оказались просто фатальными. Разогнанное паровой машиной гребное колесо продолжало вращаться, заставляя корабль буквально складываться внутрь. Борта сминались, словно бумажные. Палубная надстройка, в которой затихла стрельба, сложилась как карточный домик. Во все стороны летели куски дерева, длинные щепки, что запросто могут проткнуть насквозь, и осколки стекла – всё это было не менее опасно чем шрапнель.
Мы распластались по палубе, пережидая эту жуткую бурю, пока «Коммодор Дюваль» всё сильнее зарывался носом в песчаный берег, одновременно ломая самого себя.
- С парохода! – снова первым заметил опасность Оцелотти. Что ни говори, а глаз у него на это намётан даже лучше, чем у меня.
Лишь спустя мгновение после его окрика я увидел, что случилось. Корма «Коммодора Дюваля» приподнялась, и здоровенное гребное колесо сорвало с креплений. Оно подскочило всего на пару футов, но этого хватило, чтобы оказаться на палубе, а после оно чудовищным джаггернаутом покатилось по палубе, сметая всё на своём пути. Шканцы, остатки надстройки, людей, каким-то чудом выбравшихся оттуда лишь для того, чтобы стать жертвой неумолимой смерти, принявшей в тот день вид гребного колеса.
