Я присела на корточки и негромко позвала:

— Привет! Меня зовут Шариз-Эльхам, — почему-то я опустила приставку "принцесса", как делала всегда, когда представлялась. — Позволь заглянуть тебе в душу? Если достоин ты, получишь свободу…

И только на слове "свобода" незнакомец поднял голову. А у меня замерло сердце.

Мужчине было около тридцати трёх, может, чуть старше, густая борода не давала возможности понять точнее. Но не возраст меня смутил. Глаза. Чёрные, бездонные. Они глядели прямо мне в душу, без тени страха и даже чуть вызывающе. Гордо. Как равный на равную. Я забыла, как дышать. Забыла, что вокруг толпа народа, и все ждут, когда я вынесу решение.

— Свободу? — негромко спросил он томительную минуту спустя, и я, вздрогнув от звуков его хриплого голоса, вернулась в реальность. После чего утвердительно кивнула.

Невольник, посмотрев на меня ещё раз, протянул руку к клетке, и я коснулась его пальцев.

Образы, как много! Обрывочные, я не успевала за потоком хлынувшей в моё сознание информации. Всё было дозированно, словно он сам выбирал, что именно мне показать. А ещё я видела блоки, кто-то искусный поставил сидящему передо мной человеку мощнейшую ментальную защиту. Невероятно тонкая работа!

Прервав связь, восхищённо выдохнула, едва удержав сотни вопросов при себе. Не здесь, не сейчас.

— Мне жаль, что вас предали, тумэнбаши Батуй Чёрный. И вдвойне сожалею вашей утрате. Ваша супруга не заслуживала такого конца. Я куплю вам свободу. И вы сможете вернуть себе утерянное…

Батуй остался жить в Зэлесе, никак не пояснив, почему не уехал сразу, много позже, когда мы узнали друг друга, стали доверять, Батуй сам рассказал мне свою историю полностью без недомолвок, поведал о людях в другой части этого мира. Я узнала, что существуют маги невиданной силы и как они много десятилетий сражаются за право просто жить. А им мешает Святая церковь.

Почему он не покинул наш оазис сразу же? Потому что ему некуда было идти. У него ничего не осталось: ни семьи, ни преданных людей, которых коварно уничтожили. Тумэнбаши удалось спастись лишь по воле случая и слепой удачи. Единственное место, где ему могли помочь — Королевство Уэстленд, но добраться до Северной принцессы по имени Элоиза, он так и не смог, угодив к пиратам, а потом и вовсе в рабство…

— Ты хочешь ему помочь? — как-то вечером спросил отец. — Вижу, Батуй пришёлся тебе по сердцу. Достойный выбор, — спокойно заметил Горн, глядя на мой профиль. Мы по обыкновению сидели в главной зале дома подле горящего камина. — И ты ему очень нравишься, чрезвычайно, — последние слова вождя сильно меня удивили и взволновали.

— Почему ты так решил?

— Я ведь много чего повидал и, смею надеяться, научился разбираться в людях, — мягко рассмеялся грозный правитель Зэлеса, — и уж такие простые вещи понять способен. Его взгляды, то, как он к тебе обращается, как трепетно помогает спуститься с повозки.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — не поверила я, но глупое сердце запело от радости.

Горн лишь многозначительно вскинул брови и промолчал.

— Батуй хочет просто отомстить за смерть жены, — сменила я тему, страшно смущённая. — Ему не нужен трон степняков, если верить сказанному им же, — задумчиво ответила я. — И да, тумэнбаши именно тот, с кем я чувствую себя хрупкой женщиной, а не могущественной шаманкой.

С отцом я всегда была предельно честной, папе доверяла полностью, даже себе такой веры, как ему, не было.

— Что же, — вздохнул родитель, — ты просто скажи, когда хочешь отправиться в путь. И когда ждать тебя назад?

— Если Батуй примет мою помощь, то через несколько дней.

Некоторое время комнату наполнял лишь едва слышный уютный треск горящих в очаге поленьев.

— Счастье нужно заслужить, дочка. А ты достойна быть счастливой, как никто другой. Не мне преграждать тебе дорогу. У нас в достатке воинов и магов, если кто нападёт — отобьёмся. Но сомневаюсь, что кто-то решится, хаха! О силе оазисных народов знают далеко за пределами Лоллели. Нашим жизням сейчас никто и ничто не угрожает. Поэтому ты вполне можешь отправиться в маленькое путешествие. Посмотреть мир, показать себя. А сердце твоего Батуя… Оно уже принадлежит тебе. Нужно только, чтобы он сам это понял. Мужчины иной раз медленно соображают, — и весело рассмеялся. И я вместе с ним.

Этот разговор я вспоминала много лет спустя, уже будучи супругой Батуя и живя в Зэлесе. А о том, как я стала женой этого необыкновенного мужчины, непременно поведаю своим внукам. Эта история стоит того, чтобы быть рассказанной…

Если дождь начинается, то кажется, он будет идти вечно. Эту простую как мир истину я понял на войне. Дождь начинался для нас и лил, лил и лил, мало кто в траншеях видел, как небо очищается от туч. И я стал одним из этих счастливчиком. Если нас, конечно, можно так называть. Потому что дождь продолжал идти, потому что никому из нас по-настоящему не удалось пережить дождь. И войну. Она осталась с нами — в наших телах, вместе с засевшими в плоти и костях пулями и осколками, в наших душах — с вечным дождём и грязью на дне.

Война запятнала наши души, изуродовав их куда сильнее, чем тела. Ослеплённые газами, лишившиеся конечностей, отмеченные десятками шрамов, куда страшнее мы были внутри. И дело не только в колдовстве, которое уродовало нас, убивало вернее и неощутимее ядовитых алхимических газов. Дело в самой войне, которая шла для нас вечно, как и дождь.

Я сидел в конторе и смотрел, как тугие струи если не ливня, то уж точно очень сильного дождя сменяются обыкновенной моросью. Самой неприятной в окопах. Она оседает на форме и кирасе, на стволе и штыке винтовки, на рукояти меча, заставляя самый лучший металл медленно, но верно ржаветь. И вместе с ним ржавели и приходили в негодность наши тела и души. Я снова слышал войну в шелесте капель — голоса, смеющиеся в блиндажах, смеющиеся вовсе не весело, потому что смех часто переходит в рык или вой. Это голоса безумцев, за которыми ещё не пришли санитарные машины, чтобы отвезти их в тыл, в переполненные лечебницы. Слышал я шорох сотен крысиных лапок, писк сотен наглых красноглазых тварей, кому дай волю — они всех сожрут и не подавятся, и никакие хитрые алхимические яды не помогают против них надолго. На людей, эльфов, гномов, полуросликов, даже орков с гоблинами — на что уж живучие — и даже авиан, — на всех нашлась своя отрава, от которой приходилось годами искать противоядие. Крысы же жрали всё подряд, дохли, но после снова появлялись в траншеях, словно бы из самой преисподней, и уже совершенно невосприимчивые к тому, чем их травили в прошлый раз. Алхимикам приходилось срочно выдумывать нечто новое и ещё более убойное.

Дождь вскоре почти прекратился совсем. В воздухе висела мелкая взвесь, словно тысячи и тысячи капелек, не желающих по прихоти сильного и умелого водного заклинателя опускаться на землю и уходить в неё, превращая грунт в грязь, а дно траншеи в настоящее болото.

Люди снова начали выходить на улицы, и глядеть из окна стало веселее. Я покачивался на стуле, забросив ноги на рабочий стол, и прикидывал, как долго продержатся задние ножки. Этот стул был прочнее предыдущего, но не факт, что протянет дольше него — ведь дела мои шли совсем уж тухло. Хотя если всё будет продолжаться в том же духе, «Континенталь» просто лишит меня лицензии и перестанет платить за контору. Конечно, в детективном агентстве ещё остались те, кто помнит мой кровавый триумф в городке под названием Отравилль, однако долго терпеть такого неудачника, каким я стал сейчас, в лучшем агентстве нашего урба точно не станут. Придётся выметаться и наконец начать хоть что-то делать, а не просто просиживать задницу и проживать весьма скудную военную пенсию, которой и сейчас-то хватало далеко не на все мои более чем скромные нужды. Но вместо того, чтобы поднять зад прямо сейчас и самому заняться поиском клиентов, я просто качался на стуле и глазел в окно. Делать ничего не хотелось, потому что с самого утра зарядил дождь, снова пробудив в памяти войну.