Наверное, я расслабился, почувствовал, что спасение если не близко, то хотя бы возможно. Поверил в него. И как часто бывает в такой момент судьба резко повернулась задом. В окно коридора, по которому я ковылял, ударил мощный луч прожектора.

Из чего они по коридору отработали – из авиапушки «Мартель» никак не меньше. Привыкли делать работу на совесть. Крупнокалиберные пули рвали стены коридора, ближние ко мне окна брызнули осколками. Я рухнул на пол, едва завидев язычок пламени дульной вспышки – как заметил только его, даже не знаю. Длинная очередь прошла выше, ствол авиапушки задрало вверх, белую штукатурку потолка испятнали кратеры попаданий.

Я понял, что огонь по коридору ведёт винтокрыл – машина редкая, не думал, что в распоряжении наёмников такая может оказаться. Пока он выравнивался, чтобы дать новую очередь, я перебросил себя через подоконник, даже не зная, что там внизу. Это был единственный шанс на спасение. Боевая машина очень быстро нашпигует меня свинцом, если останусь в коридоре. Я и в первый-то раз уцелел лишь чудом – снова рассчитывать на подобную удачу не стоит.

Я ухнул в воду, ушёл в головой. Едва не нахлебался. Тело скрутили судороги, я едва мог пошевелить рукой, а уж о том, чтобы работать ногами и вытолкнуть себя из воды нечего и думать.

Я – покойник. Такой была я последняя мысль.

И тут появилась рука – крепкая рука с мозолями от рукоятки пистолета, и вытащила меня из воды за шкирку, будто котёнка.

Я вывалился на берег канала, задыхаясь и отплёвываясь. Перекатился на живот и меня стошнило грязной водой, а после ещё долго трясли судороги сухой рвоты. Снова перевернувшись на спину, я растянулся на грязных камнях набережной, глядя в ночное небо. Воспоминания вернулись, спровоцированные повторившейся почти один в один ситуацией. Вот только уверен, меня снова спасли из воды.

Видение из прошлого нахлынуло, когда я погрузился в грязный канал с головой и принялся отчаянно грести под водой, стараясь не думать, что именно скользит по ногам и задевает руки. Как не потонул, провалившись в собственное прошлое, не знаю, но рука с мозолями от пистолетной рукоятки была не только видении. Уверен, она была и наяву. Именно за неё я уцепился в спасительном рукопожатии.

Когда тень почти скрыла ночное небо надо мной, я рефлекторно потянулся к кобуре, пока не вспомнил, что выронил «нольт», когда нахлынуло видение. Я сел, пытаясь разглядеть своего спасителя. Но его фигуру почти скрывал плотный плащ, а лицо оказалось в тени шляпы-федоры. Молча, мой спаситель скинул плащ, набросив его мне на плечи, оставшись в жилете и белой сорочке, ношеной и кое-где зашитой, под мышкой в кобуре болтался «мастерссон-нольт». Также молча они вынул его из кобуры и протянул мне рукояткой вперёд.

- Ты кто? – прохрипел я, взяв оружие. – Ты спас меня дважды, верно?

Тень кивнула.

- Кто ты? – повторил я.

Нет ответа. Вместо него таинственный спаситель сделал мне знак подниматься на ноги и следовать за ним. Я решил, что стоит прислушаться к нему, хотел бы мне зла оставил тонуть ещё тогда, на острове. Только тут я понял, что в проснувшемся воспоминании ничего не намекало на остров. Ещё одна деталь головоломки, вот только шубу из этого всё равно не сошьёшь.

Накинув на плечи подаренный плащ прямо на мокрую одежду, я поспешил за ним. Мы не бежали, шагали размеренно, но быстро. Фланировать на ночных улицах Альбы не принято, даже в относительно спокойном Бутхаусе, где располагалась «Бычья голова». Важно казаться весьма занятым человеком, спешащим по делу, а вовсе не домой в тёплую постель к тёплой жене. Таких запросто и пощипать могут, в отличие от деловых людей, за кого мы с моим спасителем и пытались выдать себя.

Откуда появились две фигуры я так и не понял – слишком уж быстро всё завертелось. Распахнулись плащи, прямо как в детективной кинокартине, в руках они держали короткие, без приклада, «принудители». Замечательная аришалийская машинка, отлично подходит для города, даже лучше десантной модели «ригеля». Но прежде чем застучали «принудители», фаршируя нас свинцом, четырежды грянули в ночной тишине наши «нольты». Откуда у моего спасителя взялся ещё один пистолет, я тоже не понял, да и не важно – главное, «нольт» у него был.

Наши пистолеты гремели словно пара крупнокалиберных орудий. Есть всё же у пистолета небольшое преимущество даже перед автоматическим оружием, но только на предельно малой дистанции. А наши несостоявшиеся убийцы решили бить в упор, футов в десяти. Прежде чем они успели навести на нас оружие и передёрнуть затворы, мы всадили каждому в грудь по паре пуль. Оба рухнули, как подкошенные.

Мы присели над ними, для верности откинув пистолет-пулемёты подальше. Как я и думал, под плащами оба покойника носили ту же военную форму без знаков различия, что и наёмники, устроившие бойню в «Бычьей голове». Основательно подготовились, ничего не скажешь, даже охранение выставили. Вот только эти парни оказались не так круты, как те, кто за считанные минуты превратил всех в «Бычьей голове» в трупы. Оно и понятно, они стояли не так уж близко к пабу и держать здесь настоящих профи не требовалось. Не может быть наёмников настолько много, чтобы они могли себе позволить распылять силы.

Я уже поднимался на ноги, когда один из наёмников вдруг пошевелился и застонал. Может и выживет, скоро тут будет не протолкнуться от рядовых констеблей и чинов полиции, да и несколько карет «неотложки» точно примчатся. Уж это-то организуют мигом.

Мой спаситель отреагировал на это с фронтовой выдержкой. Прежде чем я успел остановить его, навёл на стонущего наёмника пистолет и выстрелил ему в грудь ещё дважды.

Теперь уже мы побежали. Не было смысла казаться чем-то занятыми людьми. Все приличные альбийцы предпочитают держаться от звуков выстрелов подальше. А уж наши «нольты» основательно нашумели на ночных улицах. Бутхаус это не Семь улиц или Бригсти, где палят все кому ни лень, а констебли ходят не обычными тройками, а не меньше чем вдевятером, при этом пара вооружена двуствольными «сегренами», и как минимум один – «Мелотской трещоткой». На фронте эти пистолет-пулемёты не пользовались особой популярностью, сильно уступая карабину Рибьера или пистолет-пулемёту Росси, а вот полисмены им были только рады. Мало кто из криминального элемента вооружён автоматическим оружием, и эти машинки давали стражам порядка существенное преимущество.

Наконец, мы выбежали на хорошо освещённую улицу Магнолий. Днём здесь одна к одной стояли торговки цветами с полными корзинами круглый год. Благодаря оранжереям, подпитываемым магией и подземными источниками, в этом товаре здесь не было дефицита. Правда, многие девушки торговали скорее собой, чем цветами, но на это закрывали глаза. Из-за этого, кстати, магнолиями называли проституток средней руки – не самых чистых, но и совсем уж задрипанных.

Здесь уже горели фонари, и я смог, наконец, рассмотреть моего спасителя. Как только свет очередного наконец разогнал тень от полей его федоры, я замер, уставившись на его лицо.

- Ты же мёртв?

Чёрт знает что, я почти ничего о себе самом не помню, но уверен – тот, кто стоит передо мной покойник. И убит давно. Не на фронте, это я знаю точно, зато не могу сказать как и при каких обстоятельствах. Но знаю – человек, стоящий передо мной, дважды спасший мою жизнь, покойник. Его просто не может быть в живых. И тем не менее вот он – стоит передо мной и ухмыляется слегка, и взгляд такой, словно говорит: «Ты многого не знаешь, приятель». Он и прежде был не особо разговорчив, а после смерти (ну не могу я думать о нём как о живом человеке, хотя и не видел его трупа) и вовсе замолчал.

Он снял свою федору и водрузил её мне на макушку, примяв начавшие высыхать после недавнего купания волосы. Подмигнул на прощание, и был таков. Пропал в лабиринте переулков и подворотен улицы Магнолий прежде чем я успел остановить его.

Я остался один на ночной улице, совершенно не представляя, что делать дальше.