- А ты думаешь, как уберечься от магии шторма, командир? – не слишком вежливо ответил вопросом на вопрос Алый свин. – Только так.
- И сработает? – тронул Оцелотти одного из особенно зверского вида божков, свисающих с пассажирского места.
- Если приземлимся рядом с Ареном, то – да, - скрипнул кожей куртки, пожав плечами, Алый свин, и махнул нам. – Забирайтесь, самое время вылетать.
Мы залезли в открытую кабину, вообще-то, предназначенную для одного человека, поэтому пришлось потесниться, чтобы принять хоть немного приемлемое для обоих положение. Алый свин лихо заскочил на своё место и махнул техникам. Один из них подошёл к винту и взялся за лопасть, ожидая команды. Свин что-то шаманил на приборной панели, а затем дёрнул ручку зажигания, заводя двигатель.
- От винта! – выкрикнул он, и техник, изо всех сил рванув лопасть, бросился в сторону, чтобы не зашибло.
Двигатель аэроплана загудел разбуженным шмелём, пару раз кашлянул, и заработал в нормальном темпе. Алый свин кивнул самому себе, и прибавил обороты – самолёт плавно побежал по взлётной полосе, и уже через пару минут оторвался от земли. У меня, как всегда, перехватило дыхание, но я быстро справился, и глядел теперь на быстро удаляющийся город. Свин качнул крыльями, заставив нас с Оцелотти скривиться от неудобства, и развернул аэроплан, взяв курс на Арен.
***
Никогда не был романтиком воздушных путешествий, особенно на аэроплане. В дирижабле хотя бы летишь с комфортом, как в морским лайнере, только существенно меньших размеров. А вот сидеть в кабине аэроплана, собранного из деревянных реек и обшитого тонким металлом – игрушки ветров и небесных течений, среди которых вынужден лавировать пилот, как по мне, то ещё удовольствие. При желании, пощекотать себе нервы можно и более спокойным способом, без подъёма на две с лишним тысячи метров.
Сначала полёт был попросту скучным. Я глядел на проплывающие внизу унылые африйские пейзажи. Зелень, разросшаяся после сезона дождей и начавшая уже понемногу где-то подгнивать, где-то подсыхать, сменилась бурой саванной, а после каменистой пустошью, та же в свою очередь перешла в обычную пустыню. Сухой ветер трепал наш аэроплан, то роняя его в воздушные ямы, то заставляя крениться, так сильно бил то с одной то с другой стороны. Алый свин всякий раз выравнивал машину, но я могу только догадываться каких усилий это ему стоило. Нам с Оцелотти в открытой кабине приходилось несладко, хотя мы прежде довольно часто путешествовали вместе в тесном броневике. Однако сейчас всё оказалось куда хуже, ведь под ногами у нас несколько тысяч километров, и отделяют от них лишь пара миллиметров прочной стали. Это заставляло нервничать, как и полная беспомощность – все мои боевые навыки, которыми я так гордился, ничего не стоили. Мы оказались полностью во власти Алого свина и сил природы.
Но вскоре наше внимание приковало к себе небо. Унылый пейзаж внизу совершенно перестал интересовать, потому что на горизонте появился мана-шторм. Сначала я принял его за огромный грозовой фронт, пока Алый свин, перекрикивая свист ветра не сообщил нам, к чему мы приближаемся.
- Бездна! – лишь одно слово, но оно изменило всё.
Теперь я обратил внимание на неправильный цвет псевдооблаков – они были фиолетовыми и словно пытались дотянуться до нашего аэроплана, пуская длинные отростки, словно когтями усеянными ветвистыми молниями. Что творилось внутри шторма я боялся представить себе, вот только отчего-то был уверен – очень скоро мы это узнаем.
- Больше, чем должен быть по расчётам! – крикнул нам через плечо Свин. – По краю пройти не получится!
- А почему так?! – спросил у него Оцелотти, видимо, просто хотел найти виноватого – иногда так проще.
- Погрешность! – ответил Алый свин. – На этот раз сыграла не нам на руку! Бывает! – А после прибавил. – Держитесь крепче – иду на грозу!
Не знаю, что для него значили эти слова, но я воспринял их предельно серьёзно, как и Оцелотти. Мы оба вцепились в рукоятки, специально для нас приделанные внутри кабины, откуда убрали даже кресло, так что весь полёт мы проделали стоя, и сцепили зубы покрепче, чтобы не откусить язык от тряски. Я на полном серьёзе пожалел, что не взял каппу – с ней было бы как-то спокойнее.
Алый свин резко развернул аэроплан, и дал полный газ. Машина изо всех лошадиных сил, заключённых в мощном, доработанном Тонким, моторе, рванула прямиком во вспучившийся уродливым нарывом отросток манашторма. Молнии ударили в аэроплан – и почти все ленты с заклинаниями вспыхнули ярким пламенем. Оно окутало нас со всех сторон, заставляя волосы трещать от невыносимого жара. Я уж было собрался начать отрывать грёбанные ленты, пока они не угробили нас – у Алого свина, видимо, на это не было времени – однако понял, что горят они как-то слишком уж долго, и молнии бьют в них одна за другой. Простые полоски тонкой рисовой бумаги давно обратились бы в почти невесомый пепел, но эти, видимо, каким-то образом защищали нас от проклятущих молний. Однако вскоре одна за другой полоски начали прогорать с невероятной скоростью – от них не оставалось вообще ничего, даже того самого невесомого пепла. Но к тому моменту наш аэроплан уже миновал завесу из молний – и на всей скорости ухнул прямо в клубящуюся тьму манашторма.
Наверное, именно в тот момент я вспомнил, что шторм Абисс называют Не-Бездной, и это здесь не отрицание, а признание неестественной природы. Как и у любого манашторма. Но лишь влетев в него, я понял истинное значение этого слова.
Это была совсем не бездна, но предельно заполненное пространство. Клубились чернильные облака, били во все стороны ветвистые как оленьи рога слепящие молнии, ветер разъярился так сильно, что швырял аэроплан как игрушку, совершенно не обращая внимания на усилия Алого свина. Но это не самое жуткое – куда страшнее то, что всё начало меняться.
В один миг наш аэроплан превратился в железного дракона – о них ходили легенды, как о самом могучем оружии империи Шион, которое они пускают в ход лишь для защиты своих берегов. После снова изменился, став древним деревянным, такие летали в первые годы войны – на них даже пулемёт поставить боялись, ещё развалится от первой же своей очереди. Потом нас накрыл прозрачный фонарь кабины и аэроплан рванул вперёд с невероятной скоростью – Алый свин едва удерживал его в воздухе, отчаянно пытаясь на ходу освоить изменившееся до полной неузнаваемости управление.
Менялись и мы сами. Себя я видеть не мог, а вот Алого свина и Оцелотти разглядел хорошо – даже лучше, чем хотелось. Наш пилот в какой-то момент превратился в натурального свина с пятачком вместо носа и круглой мордой, украшенной знакомыми отчаянными усами. А вот Адам разом накинул с десяток лет, став жилистым стариком с тощим, хищным лицом, залысинами и длинными волосами, усы его остались такими же длинными и в отличие от волос не поредели. Но самое интересное, у него внезапно отросла рука, отрубленная проклятым эльфом ещё в урбе Марний. Он крутил и рассматривал возникшую из ниоткуда конечность, пока та не пропала, заставив его правый рукав его плаща безвольно повиснуть. Такой боли в глазах Адама я не видел ни разу.
А потом нас резко выкинуло из шторма, словно Бездна, или Не-Бездна, выплюнула нас, решив не давиться дальше. Не сумела переварить и решила поскорее избавиться. Вот только скорость аэроплан не сбавил, хотя и преобразился обратно, в привычную форму, и продолжал нестись так быстро, как никогда не смог бы. Алый свин, снова ставший человеком, старался удержать его в воздухе, но видно было, что это стоило ему невероятных усилий. Пот градом катился по его крепкой шее, руки на штурвале заметно дрожали, мне казалось я могу даже расслышать скрип его зубов. Аэроплан летел на такой скорости, какой не позволяла его конструкция, и вот-вот должен был начать разваливаться на куски.
- Дал нам шторм пинка, - усмехнулся Оцелотти, но в голосе его я отчётливо слышал нотки страха. Я и сам боялся до коликов, а ещё хуже было чувство полной беспомощности – я никак не мог помочь Свину, от меня ничего не зависело. Даже моя собственная жизнь. С парашютом прыгать на такой скорости – верное самоубийство. – Может, стоило вырубить движок? – предложил Адам. – Раз он нас так быстро гонит, что никак скорость не сбросить.
