У лифтов дежурила пара охранников, но они оказались столь же беспечны, как и первые двое. Я порадовался, что мы провернули всё достаточно тихо, и здесь, на лифтовой площадке, никто не услышал никаких подозрительных звуков. До тревожной кнопки обоим охранникам было легко дотянуться. Увидев нас, они поступили точно также, как и тот парень из вестибюля – сначала сбросили с плеч ремни «ромельтонов», взяв дробовики наизготовку, и это было ошибкой. Большой ошибкой.
Револьвер словно сам собой оказался в руке у Адама, и два выстрела слились в один – оба охранника сползли по стене, оставляя на ней кровавый след. Один успел лишь протянуть руку к тревожной кнопке, но пальцы его скрючились, и он умер раньше, чем дотянуться до неё хоть пальцем. Эту кнопку мы обезвредили также, как и ту, что в вестибюле. Здесь хотя бы не было телефона, и не пришлось вдобавок резать провод.
Мы вошли в один из лифтов, я уверенно передвинул рычаг на цифру восемь. Игры закончились – скоро начнётся настоящий бой. В том, что на закрытом этаже, где расположена кафедра перспективных разработок, нас обязательно встретят, я ничуть не сомневался, и потому пока лифт поднимался на нужный этаж, мы с Оцелотти готовились к встрече. В роскошной кабине, украшенной бронзой, играла тихая, приятная мелодия, как только она стихла и раздался звонок, оповещающий о том, что мы прибыли на нужный этаж, должна была начаться стрельба.
Но не началась.
***
Охранники восьмого этажа, явно уже знающие о том, что к ним поднимается лифт, заняли позиции по боевому расписанию. Ведь им не сообщили их товарищи из холла, кто едет, значит, запуск лифта несанкционирован, и вполне возможно в здании враг. В это никто не верил, скорее всего, чья-то глупая шутка или очередная инспекция от неугомонного Рикардо Сирила. Этот бывший наёмник, сумевший сделать себе имя в Афре, вроде бы отошёл от тел и нанялся в Коллегию Аркана, где натаскивал охранников разных её подразделений. Одним из его любимых фокусов была вот такая неожиданная инспекция с каким-то мелким нарушением, вроде незапланированного запуска лифта.
И надо сказать, натренировал Сирил охранников очень хорошо. Как только двери лифта открылись, внутрь смотрели три ствола дробовиков, а коридор вокруг контролировали бойцы с компактными пистолет-пулемётами «Маленький друг», едва ли не самыми удобными для перестрелки в здании. Вот только никого внутри кабины не оказалось, и тогда старший группы сделал ошибку, стоившую жизни ему и всем его людям. Он шагнул внутрь кабины.
Стальная нить растяжки лопнула с до боли знакомым всех, кто успел повоевать, особенно в городских условиях, звуком. Стоявшие позади старшего дёрнулись прочь, но мы с Оцелотти взяли с собой не обычные гранаты, а предназначенные как раз для такого дела. В них стояли взрыватели без замедлителя. Граната рванула мгновенно, нашпиговав осколками всех, кто стоял перед лифтом.
Услышав её хлопок, я первым спрыгнул с крыши кабины, куда мы предусмотрительно забрались вместе с Оцелотти. Перекатился прямо по посечённым осколками телам, пачкаясь в крови, вскинулся на одно колено, держа в руках пистолет и нож. Я снова чувствовал себя в родной стихии. Не в окопах, когда мы дрались в жуткой тесноте и от моих навыков рукопашного боя почти ничего не зависело, просто успей ударить или выстрелить первым – и останешься жив. Здесь же я снова стал самим собой, профессиональным бойцом, диверсантом, готовым пустить кровь первому же врагу.
А в них недостатка не было.
Граната прошлась стальной метлой по сгрудившимся перед лифтом охранникам – среди них никто не выжил, лишь один слабо подёргивался в агонии. Те же, кто прикрывал их, лишь головы пригнули, когда рвануло, и теперь вскинули пистолет-пулемёты, нацеливая их на меня. Первого я срезал парой выстрелов, «нольт» приятно толкнулся отдачей в руку, словно здоровенный кот, требующий ласки. Тут же я снова перекатился, уходя от пары бестолково-длинных очередей. Быть может, в тактике охранников худо-бедно поднатаскали, а вот с огневой дисциплиной у них была просто беда. Они просто попытались залить меня свинцом – не самое умное решение.
Распластавшись на полу, я дважды выстрелил во второго охранника, и тот рухнул, как подкошенный. Третий опустошил магазин «маленького друга» и возился с оружием, пытаясь перезарядить его. Прежде чем новый магазин попал в гнездо, я, не поднимаясь с пола, прикончил и третьего. Но с дальних концов коридора бежали новые, вооружённые дробовиками и пистолет-пулемётами. Вот у них вполне получится залить свинцом всю небольшую площадку перед лифтом, и тогда мне уже не спастись.
Выбор у меня, откровенно говоря, невелик, но главное не оставаться на одном месте. Как бы банально это ни прозвучало, но в бою движение – это жизнь. Остановился – считай уже поймал пулю, просто ещё не знаешь об этом. Но и двигаться надо с умом, а не метаться без толку, и это, наверное, самое сложное. И я бросился прямо на врагов, стреляя на бегу из «нольта».
Превосходство в оружии делает противника уязвимым. Ну что в самом деле может сделать псих с пистолетом и ножом против автоматического оружия и дробовиков. Мне же нужно как можно скорее оказаться среди них, чтобы пустить в ход все свои навыки рукопашного боя. Срезать выстрелами удалось лишь пару охранников – палил не слишком прицельно, скорее просто повезло. Ещё одного задел, но не слишком сильно, он даже не обратил внимания на покрасневший от крови рукав. Щелчки цевья «ромельтонов» раздались почти одновременно, предупреждая меня о слитном залпе, что сейчас наполнит коридор свинцовой дробью. За мгновение до этого я снова рухнул на пол, распластавшись по мягкому ковру. Опустить стволы охранники уже не успели – и первые выстрелы прошли надо мной. Я вскочил на ноги, расстреляв на бегу последние патроны, теперь уже куда удачней – ещё двое врагов рухнули на пол. А после я оказался среди них, и пошла кровавая работа. Прямо как в траншеях.
Я орудовал ножом и рукояткой пистолета, проламывал головы, наносил стремительные режущие удары. Ни на мгновение не останавливался. Бил, резал, метался среди охранников, словно безумный танцор. Этой пляске я выучился отлично и старался не терять формы, тренируясь, когда только возможно, ведь от отточенных навыков зависела моя жизнь. Особенно в таких безумных, самоубийственных авантюрах, как сейчас. Будь мои противники профессиональными солдатами, мне не выжить – прикончили бы, но охранники, если и воевали, то давно, и кто бы ни тренировал их, до настоящих солдат, им далеко. Лишь поэтому моя сумасшедшая атака удалась – все враги остались лежать на хлюпающем от крови под ногами ковре. Я же замер у стены, оставшись последним, кто стоит на ногах. Как обычно.
Я обернулся глянуть, как дела у Оцелотти, одновременно перезаряжая пистолет. Однако Адаму помощь не требовалась. Он стоял посреди коридора в полный рост, срезая одного охранника за другим выстрелами из револьвера. Ни единая пуля не прошла мимо, никто не пережил больше одного попадания. Охранники валились на пол, некоторые пробегали ещё пару шагов, словно не понимая ещё, что умерли, кто-то сползал по стене, оставляя кровавые разводы, кто-то пытался поднять оружие, но руки уже ослабли и не могли справиться с его тяжестью. А Оцелотти всё стрелял и стрелял, пока в коридоре не осталось никого живого.
- Что мы за люди с тобой, Адам? – подойдя к нему, спросил я. – Оставляем за собой след от крови и трупов.
Он принялся одной рукой перезаряжать револьвер. Гильзы с глухими ударами падали к его ногам на ковёр.
- Люди войны, командир, - ответил он. – Вся наша жизнь – это кровавая грязь, в которой бы нам только не захлебнуться.
- Мы к этому очень близки, - глянув на учинённое нами побоище, сказал я. – Опасно близки, Адам.
Он ничего не ответил, продолжив методично перезаряжать револьвер, когда же тот вернулся в кобуру, достал другой и продолжил эту процедуру. И так пока барабаны всех револьверов не были заполнены. После этого мы направились по коридору, оглядывая прочные двери и прикидывая, за какой из них скрывается нужное нам помещение.
