Ещё Мидзуна поведал о каких-то упавших на планету бедолагах, которые почти тридцать лет назад грохнулись на другой стороне Татуина. Никто из местных не знает, что там точно происходит, но вроде как там даже есть космопорт и нормальные стены, с оружием и едой. Сомнительно, конечно, но подобные байки всегда будут в обиходе.

Также в пустынях обитали и коренные жители, если вообще можно применить к ним такое слово. Никто не знал их точного названия, но большинство их именовали Народом Песков, хотя чаще там фигурировали слова рейдеры, налётчики, мудаки...

Жестокие и суровые существа, что вечно кутались в свои странные одежды, атаковали быстро и беспощадно, унося всё полезное с собой и часто уводя поселенцев в рабство. Было непонятно, как они выживают в пустыне, а сам Мидзуна мало что мог рассказать про их культуру и обычаи, лишь поведал мне, что если не повезёт встретить одного «песчаника», то можно быть уверенным, что рядом ходит ещё около двадцати.

Он рассказывал мне про разные формы жизни, что могут встретиться в пустыне, и чем больше я его слушал, тем больше понимал...

Не так уж тут и пустынно! Уж простите за тавтологию. Дохера всяких тварей проживает здесь ещё с древних времён. Некоторые из них вообще теоретически бессмертные и не могут умереть от старости.

И все эти люди, пустынники, монстры и дикие звери... Все они продолжают жить в этом тяжёлом мире. Именно жить, а не просто выживать. Они торгуют между собой, что-то строят, отвоёвывают себе новые участки для жизни.

Суровое место, в которое я отлично впишусь.

Ещё на середине рассказа я понял, как же здесь тяжело жить. Так что по мере рассуждений Мидзуны, я всё больше уверялся, что не стоит рубить сгоряча и лучше остаться и окрепнуть в тяжёлых условиях этой планеты, параллельно неся этому миру чудеса свободы и демократии.

Жаль, что своим поведением я, сам того не заметив, породил в моём собеседнике абсолютно иные размышления и надежды.

***

Мидзуна, усталый и изможденный скиталец по бескрайним пескам Татуина, смотрел на спасенного пацана. Мальчик был весь в пыли, с глазами, полными удивления и любопытства, сидел перед ним, жадно слушая его рассказ о мире, полном опасностей.

Исступление, конечно, было частью жизни на этой планете, но ощущение, что этот мальчонка не знает страха, поначалу удивляло старого охотника.

«Как можно не бояться? В его-то возрасте... Или он совсем недалёкий, вон, как мой?.. Хотя, Канта просто извращенец и дурак, а этот, походу, совсем блаженный» — думал Мидзуна, потирая свои иссеченные руки.

Его жизнь, полная ужасов и предательства, складывалась под тяжестью горьких воспоминаний и непрекращающейся борьбы за выживание. Много лет назад он сам не был таким, отчётливо понимая, какой опасной может быть пустыня. И жизнь на Татуине быстро научила его жестоким урокам.

Теперь, каждый раз смотря на песок, он видел, как тот, казалось, поглощал всё, что было добрым и светлым.

«Я спас его лишь потому, что в нем что-то есть», — размышлял он, пока хлопотал по дому и гаражу, проверяя аппарат по сбору влаги.

«Может, не стоило его спасать, только зря повесил лишний рот на шею?» — Мидзуна вздохнул, оставляя под грузом соленой корки пота мысли о собственном прошлом и воспоминаниях о тех, кого он потерял, когда по молодости поддавался подобному альтруизму.

А между тем, мальчик с нетерпением слушал, жадно впитывая каждое его слово.

-На этой планете есть налётчики, звери, которые хотят съесть любого, кто проявит слабость, — пояснял Мидзуна, пока собирал провизию. — Шрамы, что ты видишь на моем теле, каждый из них — это воспоминание о встрече с чудовищем в пустыне. Здесь каждый шаг может стать последним.

В его голосе не было страха, лишь искреннее желание предупредить. Но мальчик лишь кивал, его взгляд был полон восхищения. Каждое упоминание о приключениях, которых вдобавок ему не хватало, словно наполняло его энергией.

Находясь в процессе своих мыслей, Мидзуна закончил с повседневными делами и сел рядом с мальчиком. Наблюдая за тем, как тот прислушивается к его каждому слову, старик вдруг понял: возможно, именно сейчас, в этих песках, зажглась новая искра — искра, способная заново разжечь надежду и веру в что-то большее, чем просто выживание. Или наоборот — привести их к окончательному падению.

«Иногда, — подумал он, — чтобы выжить на Татуине, необходимо не только оружие, но и мечта. Да, мечта — это то, что поможет нам пройти через все ужасные испытания, способное обойти врагов и переплыть безбрежные океаны упрямства, чтобы стать чем-то большим». И он улыбнулся.

На этом захолустном краю Вселенной, где страха должно быть столько, чтобы он помог тебе выжить, этот безумный пацан с горящими глазами напоминал ему, что даже в самых тёмных местах может пробиться свет.

-Хе-хе-хе, малышка Нацуки! Иди ко мне...

Противно хихикая, сын Мидзумы бегал по посёлку, преследуя молодую девушку-соседку, которая была его одногодкой. Юный Канто был своеобразным парнем, мягко говоря. Простой и не замысловатый, он при этом был знатным извращенцем, который бы и мертвеца трахнул, если у того будут большие сиськи.

А потому все девушки посёлка были в опасности, ведь это похотливое животное не чуралось использовать любые методы, лишь бы забраться к ним под юбку.

Молодая наивная девчонка была слишком привязана к одному из немногих сверстников, что играл с ней с самого детства, потому когда они оба подросли, она до сих пор прощала его выходки, постоянно возвращаясь.

-Первая любовь...

-Говоришь, как старик, Сэм — прокашлявшись, сплёвывая сгустки крови со слюной, Мидзума пытался сделать вид, что с ним всё в порядке, но мой ироничный взгляд лишь вызвал весёлое фырканье у старика, — щегол. Вырос в здорового лба и думаешь, что можешь понукать меня? У тебя ещё шерсть на яйцах не выросла, чтобы...

-Фу, ты стал слишком ворчливым и пошлым. Теперь то понятно, от кого у Канто подобные заскоки.

-Не сравнивай меня с этой бестолочью. Шесть лет прошло, а он ни капли не изменился, всё такой же малолетний дурак... Эх, — присев на скамейку возле меня, Мидзума причмокнул губами, внимательно следя за дурацкими играми своего сына, — один дурак всё юбку задрать не может... Второй вбил себе в голову чушь.

-Старик...

Заправив штанину в ботинок, туго перевязываю щиколотку, чтобы внутрь не насыпалось песка. Слушая ворчание Мидзумы, я проверял свою снарягу, с которой отправлюсь в пустыню.

Бежевый плащ постоянно соскальзывал со спины. Его плотная тяжёлая ткань, помогающая хранить тепло ночью и сохранять прохладу днём, так и норовила заслонить обзор.

Мои глаза мельком скользнули по металлической скамейке на которой мы сидели. Укрытая шкурами вомп-крыс, эта скамеечка была ещё одной находкой Мидзумы, которую он вместе со мной притащил из пустыни.

К слову о вомп-крысах. Я когда впервые увидел этих взрослых тварей, мечтал вновь ощутить в руках тяжёлый вес ручного пулемёта или заиметь пару крейсеров на орбите, чтобы накрыть весь каньон их обитания. Двухметровые твари, сбившиеся в стаю, с зубами длиной в моё предплечье, скачущие со скоростью обдолбанного гепарда... Благо местные давно научились бить этих сволочей, потому со временем и мне удалось постичь эту сложную науку.

Передёрнув плечами от воспоминаний, вновь переключаюсь на разговор.

Да... Старик был мародёром, как впрочем и все обитатели Татуина, ищущие среди песков, хоть что-то полезное. В тот день, шесть лет назад, он оказался неподалёку и смог первым прибыть на место падения моей капсулы, где собрал большую часть уцелевшего металла и оборудования, а после направился в сторону дома, куда по счастливому совпадению топал и я.

Заметив взрывы барханов, старый охотник сначала струхнул, но потом любопытство взяло над ним верх. Логика и разум твердили старику, что не стоит соваться туда, где скорее всего веселиться крайт-дракон, но он не послушал... И вот, теперь я сижу здесь, спасённый в тот жаркий, во всех смыслах, день.