Винс дрожащей рукой тянется к Дейзи, явно желая ее утешить, но она отстраняется, понуро опуская голову. От ее сдавленных всхлипов у меня разрывается сердце.

С по-отцовски озабоченным выражением лица, от которого мое сердце тут же вновь покрывается ледяной броней, Винс спрашивает:

– Дейзи, что случилось? О чем ты не хочешь слышать?

Его растерянный вид будет согревать меня еще долгие часы. Ни одного мужчину я не презирала сильнее, чем его. Разве что, пожалуй, Теда. Ах да, и мистера Берджесса, моего соседа. Он, кстати, ни разу больше не выглядывал через забор со своим нытьем, после того как я принесла ему мясной пирог, в который кто-то подсыпал препарата, замедляющего сердечный ритм. Последний раз я видела этого ябеду в карете скорой помощи, когда любезно передала через фельдшера, что не забуду полить его драгоценные розы. Зря он грозился донести в службу опеки, что я кричу на детей. Найдите хоть одного человека, кто ни разу не орал на своих домашних. Это совершенно нормально и, на мой взгляд, даже полезно. Так вот, что касается отца Дейзи…

– Я могу просветить тебя, Винс, –  уверенно заявляю я.

– Не надо, бабушка, пожалуйста! –  умоляет Дейзи.

– Ах, так значит, теперь я «бабушка», когда тебе что-то от меня нужно, –  цокаю я. –  Не волнуйся, Дейзи. Я унесу твой секрет с собой.

Винс тут же встревает:

– Секрет? Какой секрет? У моих детей нет от меня тайн.

Клянусь, я бы промолчала, если бы он остановился чуть раньше и не произнес слово «мои» в такой собственнической манере, будто его дочери вдруг перестали быть моими внучками, как я уже привыкла о них думать. Но я не сдержалась, а, к сожалению, слово не воробей.

– Не я ведь убила Скарлет, правда, Дейзи? –  Она резко вскидывает голову, сверля меня взглядом. Я делаю паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать. –  Расскажи ему.

– Рассказать что? –  переспрашивает Винс.

Дейзи не сводит с меня взгляда, будто отца не существует. Когда она наконец начинает говорить, каждое слово, окутанное печалью и сожалением, дается ей с большим трудом.

– Это сделала я. Убила маму, –  вздыхает она, опуская плечи и вытирая слезу, скатившуюся по щеке. За первой льются и другие. –  Это я прижимала подушку к ее лицу, пока она не перестала дышать.

Закончив, она смотрит на отца. Зрелище не из приятных. Морщины на его лице углубились; он стонет от боли и, упав на колени, застывает. Затем поднимает полный горя взгляд на Дейзи и выдавливает сквозь стиснутые зубы:

– Нет… Скажи, что это неправда…

Через секунду он снова на ногах и сжимает Дейзи в объятиях, да так крепко, что, кажется, у девочки в легких не остается воздуха, почти как у ее матери перед смертью. Пока отец с дочерью рыдают на плечах друг у друга, я чувствую неожиданный укол ревности и думаю: «Ну-ну, слезами горю не поможешь». Но вдруг мне приходит в голову нечто неожиданное: а не спектакль ли все это? У Винса Спенсера только что сбылся худший из возможных кошмаров, однако меня не отпускает подозрение, что он притворяется. А если я что-то и не могу стерпеть, так это когда из меня пытаются сделать дуру.

Я прищуриваюсь и спокойно говорю:

– Только ведь это для тебя не новость?

Винс резко оборачивается, и я вижу в его глазах искру гнева, направленного на меня, а не на Дейзи. Дуэли взглядов не получается, он первым отводит глаза. И прежде, чем он успевает ответить, потрясенная Дейзи выпаливает:

– Я так устала… Просто хотела лечь спать и почитать книгу, а она… Мама… Постоянно меня звала, требовала что-то для нее сделать, ужасно ругалась… Я не хотела, –  уверяет она отца, а затем широко раскрывает глаза и, заикаясь, признается: – Я не хотела причинить ей боль, но в тот момент я больше ненавидела ее, чем любила. Поэтому я взяла подушку…

Воцарившуюся тишину нарушает звук приближающейся полицейской сирены. Мы все завороженно смотрим на подушку у меня на коленях. Я выпячиваю подбородок, глубоко вдыхаю и напоминаю ей:

– Видишь, Дейзи, мы все-таки похожи. –  Она опускает взгляд от стыда, а я продолжаю, чувствуя ком в горле: – Хоть ты и не моя плоть и кровь, я любила тебя, как родную, с той ночи, когда я прокралась по этим ступеням и увидела, как ты стоишь у кровати.

– Так это была ты! –  ахает Дейзи, видимо, лишь теперь сложив два и два. –  Я думала, у меня опять кошмары. –  Она поворачивается к отцу, который хмуро грызет губы. –  Как в детстве, когда я просыпалась и видела старуху, сидящую на кровати. Я решила, ты мне привиделась, потому что сразу исчезла. Я вернулась в кровать, а потом пришел папа, и больше мне не было страшно.

С горькой усмешкой я смотрю в глаза ошеломленному Винсу и торжествующе говорю:

– В общем, будет так: я сохраню свой дом, а ты получишь своих дочерей –  моих внучек, которых я буду навещать раз в неделю.

– Даже не мечтай.

Презрительно скривив лицо, я сужаю глаза в щелочки.

– Смирись, Винсент. Ты бессилен.

– Ах ты, сука! –  выдавливает он сквозь стиснутые зубы, затем подходит к окну и выглядывает наружу, впуская полоску мигающего света через щель в шторах. –  Полиция уже здесь. Я им позвонил.

Узел тревоги сжимается в моей груди, но мой голос спокоен, когда я великодушно уступаю:

– Ладно, я уйду тихо. Тебя не сдам, Дейзи, обещаю. Твой отец объяснит, что произошло недоразумение, обычная семейная ссора. И никто из нас не сядет в тюрьму.

Вместо того чтобы уйти тихо, как обещала, моя бывшая теща орет, как ощипанный попугай, пока ее поднимают на ноги только что ворвавшиеся полицейские.

– Руки за спину, –  командует один из них. Другой, молодой парень по фамилии Картер, утверждает, что знает миссис Касл. Кажется, он удивлен, что приходится ее задерживать.

– Скажи им, Винс, что я ничего плохого не сделала! –  с негодованием ревет миссис Касл, пока на ней застегивают наручники. Освободившись наконец из рук этой стервы, хныкающая Элис прижимается ко мне. Она сверлит сестру сердитым взглядом и шлепает ее по рукам, когда та тянется ее утешить. От мысли, что миссис Касл выдаст полиции Дейзи, меня парализует страх, поэтому я заставляю себя собраться и взволнованно говорю:

– Это правда. Она ничего не сделала. Произошло недоразумение, да, девочки?

Футболка липнет от пота, и все же я ободряюще улыбаюсь дочерям, мысленно умоляя их подыграть. Однако Элис аж подпрыгивает от ужаса из-за такой наглой лжи и бросает на меня злобный взгляд, а Дейзи виновато ерзает на месте.

– В самом деле? –  сухо спрашивает полицейский, явно настроенный скептически.

Миссис Касл молчит, надеясь, что я продолжу настаивать на своем. Так я и делаю, хотя и не слишком убедительно.

– Я с-совсем забыл, что просил свою… –  меня аж передергивает от слова, –  тещу привезти детей и что у них не было ключа.

– Вы дали ей разрешение взломать дверь? –  хмурится полицейский.

– Н-нет, –  мямлю я, пытаясь тянуть время. Затем, глубоко вдохнув, медленно выдавливаю очередную ложь: – Она сказала, что ей послышался шум внутри, и в доме посторонний, как в тот раз, когда ее дочь… –  Я обреченно умолкаю, не в силах продолжить.

К счастью, мне на помощь приходит констебль Картер. Похоже, он отчаянно хочет, чтобы мои слова оказались правдой.

– Значит, полагая, что нападавший на Скарлет вернулся, она разбила стекло в двери?

– С двумя маленькими детьми на руках? Сомнительно, –  резонно возражает второй полицейский. –  Стала бы она рисковать их благополучием?

– Все по-разному ведут себя в экстренной ситуации, –  отвечаю я, раздраженно потирая переносицу. Этот кошмар не собирается заканчиваться, и удача явно от меня отвернулась.

И тут…

– В любом случае это не имеет значения, потому что ее арестовывают по другой причине.

– В смысле? –  У меня челюсть падает на пол от изумления.

– Ваш звонок –  просто совпадение; у нас уже был ордер на арест миссис Касл, –  объясняет констебль Картер, качая головой. Похоже, происходящее задевает его лично. Будто она его в чем-то подвела.